— Дай сначала нам поесть, — слабым голосом ответил ему Еркин, — а потом я накормлю Арслана. Он берет пищу только из наших рук, либо моих, либо Джуласа. Если рядом с ним не будет друзей, гордый конь выберет голодную смерть.
Текинец ничего не сказал. А через несколько минут пожилая рабыня-персиянка принесла воду и лепешек. Когда они немного утолили голод скудной пищей, текинец развязал Еркина и привел в свою кибитку. Прекрасные красочные туркменские и персидские ковры украшали ее, на стенах висели сабли, кинжалы и ружья, а в остальном это было довольно скромное жилище.
— Сколько не бил твоего чудесного кота, он никак не хочет танцевать, — пожаловался текинец.
Сердце у Еркина сжалось от боли, когда услышал эти жестокие слова.
— Кому же захочется танцевать после побоев? — укорил мальчик текинца.
Тот промолчал.
— Чудесный кот танцует только под мою музыку, — сказал Еркин. — Если хочешь много за него получить, тебе надо продать кота вместе со мной. И вместе с серебристым аргамаком, иначе конь умрет от тоски. И вместе с Джуласом. Представь, как много сможешь за нас выручить. А в противном случае, рискуешь, что животные погибнут. Ты потеряешь большой куш. Подумай еще, что только очень богатый человек способен на такую покупку, — продолжал Еркин. — Где ты собираешься нас продавать?
— Неужели ты, бесстыдный раб, думаешь, что расскажу тебе о своих планах? — вспылил текинец.
— Если будешь продавать нас в Бухарии, а именно там богатые покупатели, у тебя могут быть проблемы. В бухарском эмирате самому эмиру известен мой танцующий кот. Как бы не была лицемерна Бухара, но ее чиновникам известно, что я — суннит. А единоверцев запрещено продавать в рабство.
Сардар задумался.
— Ну, тогда продам тебя в Хиве. Хивинский хан давно враждует с Бухарой, и Хива частенько страдает от набегов северных кочевников. Так что для хивинцев ты — враг, а значит, можешь быть рабом, — расхохотался текинец, довольный своей находчивостью.
Для Еркина даже такой исход был неплохим. Ведь Хива находилась не так далеко от его родных степей. А главное, что расчетливому текинцу необходимо продать их всех вместе одному покупателю: и Еркина, и Джуласа, и прекрасного аргамака, и манула. Значит, их не разлучат.
Пока текинец искал покупателя, они жили в оубе и постепенно у них появились некоторые привилегии. Так как Джулас кормил и ухаживал за Арсланом, а Еркин за манулом, они могли теперь свободно ходить по селению. Оно было окружено небольшой глиняной стеной. А за стеной возвышались высокие могильные курганы, но они не имели никакого отношения к предкам текинцев. Даже местные старейшины не знали, принадлежали ли могильники другому туркменскому племени, ранее жившему в этих местах, или были воздвигнуты другим народом, населявшим древний край много сотен лет тому назад.
Кроме лошадей текинцы владели верблюдами. На своих быстрых и выносливых конях они воевали, а верблюдов использовали для перевоза мешков с мукой, рисом и ячменем, а также саксаула — основного топлива пустыни.
Главными работниками были рабы-персы и текинские женщины. Они готовили еду, пекли лепешки в конусообразных печах, сооруженных прямо на песке, и искусно ткали ковры, которые ничуть не уступали по качеству и красоте персидским. Что касается мужчин, те занимались набегами. Выросшие в бесплодной пустыне, текинцы не видели ничего предосудительного в разбойничьих походах в богатые персидские селения. Они грабили и уводили в рабство их жителей. Несмотря на свою жестокость, этот отчаянный народ вызывал некоторое восхищение. Высокие, прекрасно сложенные, текинцы были одними из лучших в Азии воинами и могли посоревноваться в бесстрашии только с афганцами. Без колебания рисковали собственной жизнью, чтобы спасти товарища. У текинцев было свое понятие о чести и бесчестии. Если что-то обещали даже в пылу, то всегда выполняли, чего бы это не стоило.
В свободное от походов время мужчины играли на туйдуках и дутарах и пели красивые грустные песни о войнах и любви. На эти сборища иногда приглашали Еркина. Он исполнял на домбре сказания о смелых батырах и сочинял экспромтом песни о туркменской пустыне, о ее гордых и суровых сынах и об их божественных конях. Текинцы с большим вниманием слушали, а когда мальчик научился исполнять местные туркменские песни, его стали приглашать всё чаще. На таких вечеринках мальчика кормили бараньей похлебкой, а иногда даже душистым пловом. Вскоре текинец-сардар разрешил манулу выходить из кибитки и лежать рядом с Еркином. А когда мальчика угощали изюмом, он делился с манулом, после чего довольный дикий кот весело танцевал под домбру. И каждый раз пораженные текинцы в оцепенении с широко раскрытыми глазами смотрели на чудесное представление.
