– Я послала от имени лорда Мавера птицу в Ставскую Гряду. Чтобы хорошую клетку сколотили, железную. Ее дня три делать, мы как раз подъедем. Посадим туда мантикора, дождемся Клестиху с поездом и повезем мантикора как подарок к свадьбе. – Мораг злобно ухмыльнулась, явно представив личико Найгертовой невесты при виде «подарка». – Так ему легче всего на колдуна показать. Кроме того, в клетке хвостатый дряни не нажрется, и здешние хутора целее будут.
– Складно придумано, миледи! – восхитился Пепел.
Я засомневалась:
– А если Малыш откажется в клетку лезть?
– Это твоя забота – уговаривать, – отрезала Мораг и исчезла.
– Ладно, – вздохнула я. – Будем надеяться, что он внимет голосу разума и согласится. Пепел, пожалуйста, некоторое время не отвлекай меня, я постараюсь позвать его, чтобы к вечеру он вышел к нашей стоянке.
Ведь достаточно просто позвать. Просто позвать – и он услышит. Эрайн точно услышит. Он, кстати, всегда находился, когда я его искала.
Эрайн, Эрайн, Эрайн. Иди на голос, Эрайн. Для тебя тут полно работы. Иди, хороший, на северо-восток, вдоль дороги, вечером мы будем тебя ждать. Посадим тебя в клетку, Эрайн. И попробуй только отказаться!
Смущала меня эта клетка. Кто, скажите, полезет туда добровольно? Кто, попав за решетку, не станет рваться наружу?
Фолари… фолари, пытавшийся вырваться любой ценой, а моя жизнь – тьфу по сравнению с сотнями лет заточения. Если бы не Ската, не осталось бы от Лесты Омелы мокрого места.
Забавно – фолари сам вырыл себе яму, когда сказал, что игрушечная лодочка похожа на найльские лодки для мертвецов. Зачем он это сказал, для убедительности, что ли? Я ведь и так приняла его за найла. Перестарался себе на беду. Одной фразой он посвятил игрушку Полночи, одной фразой открыл ворота в бездну. Он и представить не мог, что по ту сторону сторожит моя когтистая фюльгья и что она выскочит моментально, защищая своего двойника.
Защищая – ибо я нужна ей не меньше, чем она мне. Так сказал Амаргин. Я нужна ей не меньше. Зачем же я ей нужна? Как я могу здесь, в серединном мире, пригодиться полуночной твари?
– Пепел, ты слышал что-нибудь про фюльгьи?
– Конечно, прекрасная госпожа. – Певец одарил меня щербатой улыбкой. – Но северные барды знают о них больше. Инги с полуночных берегов называют их «фильги», а в Ирее, я слышал, их именуют «фетчами».
– А альды и андаланцы что-нибудь про них знают?
– Считают или враками, или нечистой силой по большей части. Церковь не любит разбираться в этих сложностях и слишком многое приписывает дьявольским козням.
– Ты, выходит, не разделяешь ее мнения, да, Пепел?
– У меня свое мнение, прекрасная госпожа. В некоторых деталях отличное от общепринятого.
– Потому-то ты со мной и связался. – Я достала из рукава полотняный лоскут и принялась вытирать Пеплу лоб. Жар спадал, бродяга наш покрылся испариной, в душноватом фургоне крепко пахло потом. – Ты ничего мне не рассказываешь о себе. Но хоть что-то я могу узнать? Откуда ты родом? У тебя есть семья?
– Я с берегов одной маленькой живописной речки, прекрасная госпожа, но речушку мою родную на карте не рисуют. Нас было трое братьев, старший погиб на войне, средний и поныне здравствует, а я, получается, младший и самый из них непутевый.
Лицо у певца было желтое в процеженном сквозь выцветший тик свете, и по нему пробегали тени. Что за тени – птицы в вышине, ветви над дорогой? Пепел смотрел в потолок.
– Жизнь свою я сравнил бы со спокойной рекой. С речушкой, я бы даже сказал, с той самой, на берегу которой родился. Конца и начала не видно, от одного берега до другого рукой подать. Текла моя река, текла, что-то во мне потихоньку копилось, изменялось, принимало другие ручьи и течения, и вот однажды я вышел из берегов. И начал прокладывать новое русло. Это оказалось сложнее, чем я вначале думал, но оно того стоило, госпожа. Торить новый путь – дело не на один день и не на один год. Столько препятствий! Какие опрокинешь, какие обойдешь, какие остановят – но только на время. С тех пор как я покинул дом, я многое узнал. О мире, о себе. О людях.
– И что же тебя повлекло странствовать? Музыка?
– Не только она, госпожа.
– Любовь?
– Не только она.
– А что же? Долг?
– Не только он.
– Опять загадки! Мне следует перебирать все на свете, что только может быть? Пока не выберу правильное?
– Хочешь перебирать – перебирай. Это тоже способ.
– Я тебя разочаровываю… Пепел, веришь, я очень-очень хочу тебе помочь.
– Мне не надо помогать, Леста. – Он даже нахмурился немного. – Дело ведь не в помощи. Пока ты будешь гадать, чем мне помочь, ничего не получится.
– А в чем дело? – Я нагнулась, глядя в потемневшие крапчатые глаза с рыжим пятном в правом. – В магии?
– О, – сказал он. – Немного магии тут точно есть. Совсем крохотная чуточка, но ее оказалось достаточно.
– О! – сказала я.
Нагнулась еще ниже и поцеловала его. Горячие губы ответили, раскрылись. Пепел положил ладонь мне на затылок и некоторое время не отпускал. Целовался Пепел здорово, я даже позабыла про дырки в зубах. Потом рука соскользнула, и я приподнялась, требовательно на него глядя.
Он улыбнулся. Я насупилась.
