– Ничего не изменилось, правда? – прошептал он. – Госпожа моя прекрасная, разве я похож на лягушку?
– На жабу ты похож, перегревшуюся на солнце, – буркнула я. – Если тебе нужна принцесса, то ты не ко мне обратился. Принцесса тут недалеко песни горланит.
Мораг и вправду во весь неслабый голос распевала альханскую «Голубку». Ратер негромко подпевал с передка, не держа обид на высочество. Вдвоем у них неплохо получалось.
– Не сердись. – Пепел все еще улыбался. – Мы просто движемся вперед, ощупью, вслепую, натыкаясь друг на друга, наступая на ноги, пугаясь и пугая. Не сердись.
– Я не сержусь, с чего ты взял?
– Губки надуты у моей прекрасной госпожи. Если бы я был хитрее, я бы сказал, что ты правильно начала и не надо оставлять попыток. Немного больше чувства, немного больше доверия к партнеру…
– Пепел!
– Ах. Но я бесхитростен и весь перед тобой как на ладони. И не так хорош, как в лучшие времена. За каждый твой поцелуй – по стакану крови, но – увы! – они не расколдуют перегревшуюся жабку. В чем честно признаюсь. Увы мне, увы.
– Это что, признание в любви?
– Вроде того.
– Пропасть! Ты же поэт, Пепел! Где твое высокое искусство, где изысканные метафоры, изящные сравнения?
– Слов нет, – ухмыльнулся он. – Поток иссяк, и в горле пересохло. Правда, прекрасная госпожа, мне отчего-то больно говорить.
– Промочи горло.
Я сунула ему флягу и откинулась на покрытую мешковиной солому. Пощупала свирельку сквозь платье. Вздохнула. В груди у меня щемило, хотелось плакать. Увы мне, увы.
– Не летай, голубка, в горы, – пели хором принцесса и сын паромщика.
– Это заклинание, сладкие мои, любому эхисеро следует выучить наизусть. – Госпожа Райнара постучала пальцем по странице. – Именно оно призовет счастливого гения и раскроет душу для принятия его. И само заклинание, и действия, его сопровождающие, до́лжно выучить назубок, чтобы никоим образом не сбиться и не запутаться, ибо принятие гения – испытание нелегкое и требующее невероятного напряжения. Это огромное усилие воли и сосредоточение, и только правильно проведя ритуал, возможно воссоединиться с гением. Вы обе юны и легкомысленны, поэтому я прошу и требую, чтобы вы собрали все свои силы и внимание для последнего рывка. На праздник хлеба, который здесь называют Ламмас, назначена свадьба, и в первое или второе новолуние после свадьбы мы проведем обряд. Времени у нас чуть больше месяца, вы поняли?
Мы с Каландой радостно закивали. У Каланды пылали скулы. А у меня в груди теснило от восторга. Скоро! Меньше месяца! Совсем скоро!
И я все-таки оказалась права. Что бы там Райнара про меня ни думала, Каланда была главнее. Каланда считала, что я ей подхожу, и Райнаре пришлось смириться. Она разговаривала со мной ласково, как и раньше. Так-то!
– А почему после свадьбы? – спросила я. – Почему не раньше?
– Потому что я так сказала. – Ама Райна покосилась на принцессу и улыбнулась. – Потому что свадьба тоже входит в наш расчет.
– А почему… – Холеный палец Райнары щелкнул меня по носу, и я замолчала.
– Первое или второе новолуние, сладкие мои. На перекрестье семи хожалых троп. В кольце огня. Каждая из вас откроет свое сердце. В сердцах ваших должна быть только любовь – ни страха, ни горечи, ни корысти. Тогда будет принесена великая жертва, бесценная жертва, лучшая жертва. И она вернется сторицей, девочки мои. Присутствием гения, вечным его покровительством.
Немного жертвенности. Или уже много?
– А что за жертва, – спросила я, – нам можно знать? Мы должны дать гению свою кровь? Или чью кровь?
– Ты хочешь купить благословение подобной ценой? Ну скажи, разве за хлеб ты платишь побоями? За поцелуй – пощечиной? Что стоят такой хлеб и такие поцелуи? Ничего они не стоят и никуда они не годятся, оставьте их свиньям и тем несчастным, которые иного не достойны. Только светлое золото за хлеб, только искренняя нежность за поцелуй, только чистая радость за вдохновение, только великая благодарность за причастие и только жертвенная любовь за истинное волшебство!
– Мы, – попыталась объяснить Каланда, – ты и я… тенемох ке камбьяр…
– Обменяться? Чем? Жертвами?
– Жертва и есть обмен, глупая, – качнула головой Райнара. – Ты открываешь свое сердце, свою душу и принимаешь все, что дает тебе твоя госпожа, а она принимает все, что даешь ты. Полное доверие и искренняя самоотдача. Это жертва, она же – дорога для гения, открытая дорога. Обряд соединит вас навсегда, ближе, чем сестер, теснее, чем возлюбленных. Но прежде обряд испытает вас.
