– Роза, скоро ты там? – рявкнул фиолетовый. – Рука затекла!
Он все еще стоял в позе полководца, держа кота за шкирку. Кот выл, приятели фиолетового давились от смеха.
– Не дам я тебе никакого полотенца! Отпусти Пирата, балбес. Это мой кот!
– Ребя, дайте кто-нить тряпку какую, плащ дайте. Сколько мне так стоять? А, платок вон с Малиновки снимите… Черт, пальцы костенеют!
Что-то было не так. Не то чтобы кот был непомерно тяжел, но… Парень приплясывал на одном месте, воздев в неподвижной руке извивающуюся тварь. Мне даже показалось, я вижу тонкую полупрозрачную нить, соединяющую его запястье и дымный слоистый сумрак под потолком.
Я поморгала. Непонятно – то ли есть, то ли нет…
Компания засуетилась. С одной из девок содрали шаль и попытались набросить на пленного кота. Тот шаркнул задними лапами, послышался треск рвущейся ткани, девка ахнула… Кот извернулся и выпал из застывших пальцев, напоследок мазнув когтями по запястью.
– Ах ты сучий потрох!
Мелькнул тяжелый сапог, но сбежавшего кота не достал. Нога фиолетового застыла в полуярде от пола.
Тонкая, свитая из тумана нить охватила его щиколотку, и человек оказался подвешен в воздухе за руку и за ногу, как марионетка. Под потолком в сумраке плавали какие-то бледные сизо-радужные пятна, похожие на пленки с поверхности болота. Тонкие нити тянулись как раз от них.
Пауза.
– Э! Э! Что это? Эй, чьи это шутки? А ну пустите! Ребя, кто это шутит тут?
Фиолетовый подпрыгнул, вырывая из воздуха застрявшую ногу. Не удержался и повис, барахтаясь над полом, цепляясь свободной рукой за товарищей. Кто-то ухватил его за одежду, рванул… рукав съехал, оголившееся запястье гранатовым браслетом обвили кровоточащие царапины.
Пленки под потолком затрепетали – и вдруг камнями попадали вниз, в толпу. Фиолетовый грянулся на пол.
– Мерзость к мерзости, – тихо сказал грим. – Пускай сосут, пакость такая.
– Что это было? – прошептала я. – Твоя работа?
– Нет. – Он повернулся к столу и придвинул поближе кувшин с пивом. – Мне такое не под силу. Это Эльви.
– Кто?
– Слышишь, что Роза говорит?
Компания окружила упавшего. Народ в зале повскакивал, столпился вокруг, гомоня, переглядываясь, пожимая плечами и разводя руками. Слышались растерянные чертыхания фиолетового. Белоснежная прислуга громко объясняла всем и каждому, что на кошек нельзя поднимать руку, а тем более ногу, ибо у кошек есть их собственный кошачий бог, который рано или поздно обидчику отомстит. И фиолетовый еще легко отделался, потому что мог руку-ногу сломать или вообще шею свернуть.
– Кошачий бог? – поразилась я.
Тут поднялся малорослый ваденжанин, аккуратно обошел толпу и направился в угол, к ящику с углем. Там он отвесил глубокий поклон сидящей на ящике кошке, повернулся и прошествовал обратно к своему месту. Безбородое темное лицо его ничего не выражало.
Эльго разулыбался:
– Денег-то просек, в чем дело, даром что дикарь. Хотя, думаю, потому и просек.
– Так это она, кошка? В смысле, вон та кошка? Она не просто кошка?
– Ты догадлива как табуретка, мать.
– Не язви! Что это за мерзость под потолком плавает?
– Приживалы. – Эльго махнул ручищей. – В любом доме их пропасть по темным углам болтается. Краем глаза их всегда можно увидеть. Мразь, безмозглые хавалки. Их твои соплеменники из Полночи притягивают. А ваша смертная братия предпочитает делать вид, что это не их рук дело и что вы, человеки, вообще тут ни при чем.
– А что им надо, приживалам?
– Человечьи эманации. Дурные и темные по большей части. Кошек они не любят. Кошки – как березовый уголь, дрянь человечью, да и нечеловечью тоже из эфира вычищают. Одним своим присутствием. А кровушку приживалы любят. Видала, как они вниз попадали, когда Эльви их отпустила? О! Похоже, служба окончилась. Доедай свою коврижку, и пойдем.
В зал один за другим входили люди, отряхивая у порога плащи и шапки – снаружи начался дождь. Фиолетовый с компанией шумно веселились у окна, напрочь позабыв про неприятности с котом. На меня они даже взгляда не бросили – и слава богу. Хоть рядом сидел Эльго, мне все равно было не по себе. Путешественники с охраной ушли, с ними ушел голорукий ваденжанин. Ящик для угля, когда я очередной раз бросила на него взгляд, оказался пуст.
Я допила согревшееся пиво и вытерла рот рукавом.
– А кошка убежала. Я хотела сказать, Эдельвейс, наверное, вышла.
– Она ждет нас у крипты. Пойдем.
– Вы что, умеете мысленно разговаривать?
Грим не ответил, только рукой махнул. Мы с ним выбрались из-за стола и направились к двери.
Снаружи действительно моросил дождь, в круге фонаря над крыльцом мягко расплывался ореол оранжевого света. На сырых перилах, опровергая легенду о нелюбви к воде, устроился рыжий кот с белой грудкой. Шерстинки на спине его слиплись и блестели как иголочки. Проходя мимо, я погладила его – ладонь сделалась мокрой.
