Я покусала губу. Эльго прав. Сделка есть сделка. Конечно, хочется заплатить поменьше, а получить побольше. А еще лучше – задаром. Но в итоге все равно получится, что провел сам себя.
– Судьбу можно обманывать, – кивнул грим, будто услышал мои мысли, – но нельзя обмануть. Так один умный человек сказал. Очень точно сказал. Правда, он говорил о времени, но и судьба, и время – суть отражения единого закона бытия.
– Полночь подчиняется законам бытия?
– А куда мы денемся? Полночь существует – значит, бытие.
– Но мертвые – это ведь ваша епархия?
– Помнишь, что наш с тобой общий приятель говорил? Что, де, нет никаких мертвецов? Ну вот он, в общем-то, прав.
– Погоди, погоди, погоди… А кого же мы спрашивать собираемся? Ты же сам только что заявил, мертвые говорят исключительно правду!
– А! Мертвые. Мы с тобой разные вещи называем одинаковым словом. То, к чему мы можем обратиться, – всего лишь слепок памяти. Сброшенная шкурка, лишенная души. Одежка прошлой жизни, помнящая тепло живого тела. Ну, если хочешь, свиток, где записан каждый шаг, каждый вздох некогда почившего. Все то, что душа, освобождаясь, оставляет в Полночи. Только это, ничего другого. – Эльго неожиданно фыркнул. – Так что у нас там хламовник порядочный.
– Значит, я должна заплатить бог знает чем только за то, что попросила прочесть пару абзацев из книги? Несправедливо, не находишь?
– Не нахожу, – отрезал грим. – Тебе не положено читать эти книги.
Опять прав.
– Ладно. Сделка так сделка. Что там от меня требуется?
– Леста Омела, ты скажешь правду, когда я этого потребую. Как тебе такая формула? Никаких передергиваний. Никаких убийств. Никакой лжи.
Но даже правда – палка о двух концах. Торговаться не имело смысла. Да и что такого я захочу скрыть от грима? Эх, была не была!
– Хорошо. Я согласна. Когда ты потребуешь, я скажу правду.
– По рукам!
Пес протянул мне косматую жилистую лапу, и я ее потрясла.
– Значит, попытаемся докричаться. – Он поднялся. – Я, конечно, не могу сейчас обещать, что твоя королева ответит. Память потихоньку истаивает, теряет ясность. А потом смешивается с другими в такой общий кисель. С киселем только наймарэ может разобраться, да и то не всякий. На месте скажу точно. Но если не получится, сделка будет считаться несостоявшейся.
– А ты знаешь, где лежит королева?
– Под Новой церковью, ее ведь недавно похоронили.
– Э… восемнадцать лет назад.
– Я и говорю – недавно. Но сперва надо найти Эльви. Нехорошо вламываться в чужой дом без спросу.
– Кого надо найти?
– Эльви. Эдельвейс. Увидишь. – Он вдруг засмеялся. – Вот такие дела, мне приходится спрашивать позволения у сумеречной твари. Но я думаю, она не откажет. Ее разлюбезных Лавенгов никто тревожить не собирается.
Мы потихоньку двинулись к воротам.
– И вы не ссоритесь?
– Не-е. Последняя глупость – с соседями цапаться. Когда в крипте похоронили Лавенгов, Эльви ко мне с поклоном пришла. Попросила, чтоб разрешил за своими присматривать. Ну, я разрешил, чего там, я ж не зверь какой. Понимаю все. Так что Эльви в крипте за хозяйку, я уж туда и не суюсь. Мирно соседствуем.
В крипте Лавенги, оказывается, похоронены! Кто-то из семьи верховного короля. Я и не знала. Где мы, а где столица! Хотя, по легенде, Дар, Дареные земли, начались именно отсюда – когда в устье Нержеля приплыл Лавен Странник со своими людьми, углядев в тумане путеводный маяк, зажженный святой Невеной.
Мы не спеша поднимались по улице Олений Гон, ведущей прямиком к Новой церкви. Именно на этой улице несколько дней назад я потеряла золотую свирель.
– Здесь кабачок есть, – сказал Эльго. – Как раз в виду церкви. «У лиса» называется. Портер там отличный подают, а за светленьким лучше идти в «Колесо». Подождем, пока вечерняя служба закончится. И Эльви туда частенько заглядывает, может, в кабаке и встретимся. Друзья у нее там и подопечные. Ну, чего я тебе рассказываю, сама увидишь.
В кабачок «У лиса» я вошла, прижимая к животу кожаную торбочку, доверху набитую серебром. В зале было уже довольно людно, но пьяных рож пока не наблюдалось. Вечер только начинался. Я углядела свободный стол в темном углу, наискосок от большого открытого очага, и деловито туда направилась. Однако на полпути была перехвачена пухлой девицей в белоснежном, без единого пятнышка переднике. Девица загородила мне дорогу, уперев руки в бока и растопырив круглые, с ямочками, локотки в высоко подвернутых рукавах.
– Поворачивай оглобли, пацан, – неожиданно грубо рявкнула девица. – Хозяину не резон, чтобы всякая шушера портовая голым пузом тут светила. Сваливай, сваливай. Иди вон на Козырею.
– Где ты голое пузо углядела, тетенька? – обиделась я. – Глаза протри, а? Приличная одежа, новая почти, галабрского почти сукна, а что в дырьях – так моль зверь разборчивая, абы что хавать не станет. Я вот тоже не абы что хаваю, на селедку, например, и не посмотрю даже.
