Дисциплина в кодле соблюдалась неукоснительно. Нарушителей и отступников карали жестко, от избиения до изгнания. Если пацана поставили «на лыжи», жить ему в поселке тяжело. Всеобщий бойкот висел над провинившимся дамокловым мечом. Нужно совершить особенный поступок, чтобы кодла простила и вернула в свои ряды. Маменькиных сынков на поселке было три-четыре, и держались они обособленно.
Июль стоял теплый, и ватага заявилась на озеро искупаться. Цепь таких, сообщающихся протоками озер, протянулась по болотистой равнине вдоль русла Магаданки.
Ребята натаскали дров и распалили костер. Несмотря на жаркий день вода в озерах не нагревалась, со дна тянуло холодом. Искупавшись, мальчишки бежали к огню отогреться. Блаженно подставляя лучам солнца и теплу костра тела, они курили. Сережка к курению не приучился, хотя «посмолить» пробовал.
— Скука, — пожаловался Сявый и пустил пару колечек дыма, — что сотворить, чем позабавиться, кого «развести на мякине»!
Кодла призадумалась.
— Рванем на «окопы», пошуруем у отдыхающих, — предложил находчивый Сашок, — продукты, выпивка, вещи, снаряжение.
— Не голова, дом Советов, — одобрил идею урка.
— Совет уехал, дом остался! — подколол насмешник Генька. Пацаны прыснули.
«Окопы» являлись райским местом отдыха для горожан. Густые, тенистые рощи березы и ольхи, солнечные поляны с травой по грудь, заросли малины, красной смородины, шиповника. Здесь все располагало к чудесному отдыху, только к морю спускаться далековато.
Иногда беззаботные, беспечные горожане уходили на морской берег, не оставив дежурного. Уркаганы неоднократно пользовались халатностью разинь и обворовывали их. Сявый обвел строгим взглядом ватагу.
— Серый и Витька! Вы остаетесь часовыми у костра, ждать нас «до упора».
Мальчуганы понурились, сидеть на солнцепеке неинтересно. Выследить простофиль, дождаться ухода на пляж, налететь на бивак и ограбить, вот настоящее дело пацана из кодлы. Жиганы оделись и двинулись вдоль речки к морю.
Купаться не хотелось. Витька с Сережкой сидели у костра и подбрасывали сучья и ветки, под ложечкой засосало от голода, обеденное время минуло, мальчишки захотели есть.
— Долго они копаются с туристами, — сплюнул Витька.
— Из-за Женьки, — поддержал напарника Сергей, — увидит ценную вещь и будет сидеть, ждать, держать в засаде кодлу, пока не украдет приглянувшееся, или отдыхающие уйдут домой.
— Примется костерить каждого, словно пацаны виновны в неудаче, — согласился Выборнов.
— Не уйдешь, — вслух побаловался Сережка, — тарарам, разборки начнутся и «небо с овчинку покажется»!
Голод не на шутку мучил парнишек, солнце заметно скатилось к западу и висело над водами бухты Нагаева, неожиданно Витька увидел на валуне пачку сигарет. В спешке, собираясь «на дело», старшие подростки забыли захватить сигареты.
— Ароматные, — прочел на этикетке Выборнов и показал початую пачку однокласснику. — Ты взатяжку курил?
— Пробовал, — соврал мальчик, стараясь придать голосу грубоватую уверенность.
— Если покурить, голод пропадает, аппетит перебивается, — тоном знатока сказал Витька.
— Откуда тебе известно?
— Я год «втихаря» курю, даже от пацанов хоронюсь.
Обалдевшие от безделья, измученные голодом, парнишки взяли по сигарете, присели на корточки у костра и потянулись за горящими веточками. После первой затяжки Сережка поперхнулся и долго кашлял и чихал.
— Не торопись, я тебя враз научу, — поощрил напарник.
Время тянулось, кодла не появлялась. Прикурили еще по одной сигарете, затем еще. Внезапно Сергей захрипел и ткнулся ничком в землю. Раздался оповещающий свист, уркаганы возвращались с набега на отдыхающих.
Струхнувший Сявый пощупал пульс у потерявшего сознание мальчишки, поплескал в лицо воду.
— Жиганы, тащим Серого к трассе и останавливаем «попутку». Я отвезу его в больницу и вернусь. Добычу несите в фанзу и ждите меня, — приказал вожак, — лишь бы он хвост не откинул.
— Сливай воду, — мрачно произнес Сашок вслед вспыхнувшим габаритным огням попутной машины.
…Женщина прошла сени, открыла дверь на кухню и замерла на пороге. Из гостиной доносился плач ребенка и рык мужа.
— Кто тебя учил курить? Где ты взял деньги на папиросы?
Она кинулась в гостиную. Сын испуганно вжался в угол и рыдал. Супруг навис над ним с портупеей в руке и производил допрос.
— Ты кого истязаешь, мерзавец! — закричала жена. — Ему всего десять лет.
— Он у меня все выложит, говнюк! Он покрывает кого-то, я его мигом расколю, выведу на «чистую воду»!
Мать бросилась к сыну и закрыла его своим телом.
— Колоть тебя в застенках НКВД обучили! — рассвирепела супруга. — Ты нас обоих добей, чтобы не мучались!
— Закрой рот, я тебе слова не давал! — прикрикнул муж. — За подобные речи ты дальше Колымы уедешь! Услышит ненароком посторонний, стуканет куда надо и станем матушку-репку петь!
— Ты хуже бабы! — язвительно припечатала жена, — издеваешься над беззащитными и безответными. Дадут отпор, призовут к ответу, и ты мигом в кусты, ого ты боишься, кругом говорят и пишут про хрущевскую оттепель».
