– В полдень она вернулась из школы и пошла к Маше, – давясь рыданиями, ответила супруга. – Они должны были сделать стенгазету на завтра. В четыре часа я позвонила Маше, чтобы попросить Дину купить по дороге хлеба. Подруга сказала, что не видела ее. – Женщина устало опустилась на диван. – Что делать, Саша? Я обзвонила всех. Ее никто не видел.
Щербань смертельно побледнел.
– Только не оповещай милицию, – крикнул он, надевая пальто. – Я сейчас вернусь. И помни: с девочкой ничего не случится.
Валентина удивленно посмотрела на него:
– Ты знаешь, где она?
Александр отвел глаза:
– С чего ты взяла? Просто я попытаюсь разыскать ее по своим каналам.
Жена вцепилась в его руку:
– По каким каналам? Что ты скрываешь от меня?
Не в силах больше слышать ее, он выдернул рукав из ее цепких пальцев и выбежал на улицу, голосуя. Промедление в таком деле было смерти подобно.
На его счастье, машина нашлась довольно быстро, и уже через двадцать минут он стучался в железные ворота знакомой дачи.
Ему отворил толстый.
– Проходи.
Худой (позже Александр узнал, что его звали Федор) сидел за столом, накрытым для ужина.
Увидев Щербаня, он кивнул ему:
– Принес деньги?
Бывший эпроновец побагровел:
– Ты хорошо знаешь, что у меня их нет.
Мужчина взглянул на товарища:
– Зачем ты впустил его? У него еще куча дел. Проводи гостя.
Толстый взял Александра под руку, намереваясь вытолкнуть за дверь, но Щербань вдруг упал на колени:
– Верните мою девочку!
Бандиты переглянулись:
– Поздно вспомнил о дочери, – просипел Федор. – Надо было раньше. Тебя, между прочим, предупреждали.
Лицо бывшего эпроновца изобразило отчаяние:
– Скажите, она жива?
Худой усмехнулся:
– Она ждет уплаты долга. Если поторопишься, то сегодня сможешь обнять ее.
Александр с мольбой протянул к нему руки:
– Отпустите ее, она ведь ни в чем не виновата. Я все верну.
Федор отвернулся:
– Вот тогда и поговорим. А теперь до свидания. Невежливо врываться к людям, когда они ужинают.
Убитый горем Щербань не помнил, как пришел домой. Он быстро снял пальто и юркнул к себе в комнату, боясь встречи с Валентиной и ее вопросительного взгляда.
Всю ночь безутешный отец провел в горьких раздумьях, пока окончательно не убедился: выход есть и, к сожалению, всего лишь один.
Этот выход был и вчера, и позавчера, однако прибегать к последнему средству Щербань не решался. Во-первых, это была не его тайна. Во-вторых, он не знал, как отнесутся товарищи к его просьбе. Однако, что бы ни было, следовало попытаться.
