— Ты случаем киллера не заказывала?
— Что?..
— На вопрос ответь! Тебе предложили расквитаться с Антоном?
— Нет! Ужас, Агат, как ты дошла до этой мысли? Он, конечно, гад и так далее, но убивать его мне зачем? Еще руки пачкать таким уродом! Але? — Я замолчала. Меня потихоньку отпускал стянувшийся минуту назад узел. И с чего я вообще волнуюсь за какого-то там Антона?
— Да, я здесь. — Ответила я. — Я просто… совсем испсиховалась за последнее время. Такая каша в голове!
— У тебя по жизни там крабовый салат!
— Кто бы говорил! — Мы посмеялись.
— Мир? — Осторожно предложила Белла.
— Фиг с тобой, пенек сотого левела!
Дальше наш разговор сложился вполне мирно. Я чувствовала себя защищенной. Беллу я знаю много лет и без ее поддержки и насмешек чувствую себя неполноценной. Будто мне половину мозга отрезали. Надеюсь, такого больше не повторится. Я была уверена, что вскоре все загадки всплывут на поверхность, как трупы весной — самые настоящие подснежники, вот тогда я смогу понять, была ли в поведении Беллы логика. Что ж, а пока дам ей второй шанс.
Последний день зимы! Встретим же весну с криками радости! Время начала новой жизни, сессии и обострений у обоих полов. Мое обострение началось даже как-то рановато, впрочем, я не жалуюсь. У кого-то золотая осень, а у меня золотая весна.
Вечер я проболтала по телефону с Беллой, мне было абсолютно и искренне наплевать на отцовские хитроумные планы, которые он плел, сидя внизу с биохимиком-генетиком. Страшный человек, Разумов, мало того, что отравит, и не докажешь, так еще и сошлется на гены и скажет, что у меня склонности к суициду. Размечтались. Чтобы я по собственной воле облегчила жизнь папочке? А кто же будет ему на нервы капать?! Мне некому передать свою важную миссию.
Меня и лыжи не смогли расстроить. Если учесть, что я не умею тормозить и поворачивать. Один круг вполне можно пережить. Я это доказала, завалившись боком в большой сугроб, покрывшейся ледовой коркой, но любезно пустивший меня в свою толщу. Так приятно лежать в сугробе, когда к твоим ногам пристегнуты две двухметровые доски, а в руках — потенциальные орудия убийства.
Беллка все крутилась вокруг меня, как хитрая лиса, подлизываясь и улыбаясь. Она между этим еще успевала стрелять глазками по коридору, пытаясь углядеть биохимика. Последнее время я стала замечать у подруги привычку — волнуясь, она гладила свои волосы. Могла взять прядку, и наглаживать ее до блеска, или до потери такового. Сегодня я выдрала у нее локон прямо из пальцев.
— Прекрати! Ты мне на нервы действуешь своими парикмахерскими замашками! Трихолог, блин!
— Кто? — Она либо не услышала меня и последние две минуты ждала появления Разумова на лестнице, готовясь расстилать красную ковровую дорожку, либо действительно не знала значения этого слова. Я отмахнулась.
Ко мне подошел мальчик, с которым я собиралась заниматься препаровкой у Золотухина. Вполне милый с каштановыми волосами, голубыми глазами и очень яркой мимикой. Фима, одним словом. Чем-то он походил на волчонка, особенно, когда высовывал язык, гримасничая. Мы разговорились, так как меня били эмоции, а они обычно это делают с особой жестокостью и выливаются через край, то через десять минут нашего общения, Ефим понял, что препаровка меня привлекает не только возможностью покопаться в трупах. Сначала он засмеялся, я била его, как могла, но мои удары казались ему легкой щекоткой. Его смех плавно сходил на нет, в глазах появлялось беспокойство.
— Ты это серьезно?
— А что не видно?
Взглянув мне в глаза, он просто кивнул. И на этом спасибо. Это не может быть несерьезно. Я заметила в себе много странного с момента возникновения этого явно нездорового чувства. Как странно, весь день улыбаться и радоваться только одному его существованию, а вечером — почти реветь в подушку, осознавая невозможность этого романа. Валяться на облаках, испытывая «моральный оргазм» при его появлении в коридоре, и сжимать грудную клетку, чтобы не разлетелась на куски от боли, оставаясь одной. Угораздило же…
Я теперь просыпаюсь в дни анатомии с двояким желанием. Первое — нестись туда как можно быстрее, увидеть его, и второе — держаться оттуда подальше, чтобы не опозориться, если Золотухин решит меня спросить. Я ведь постоянно не доучиваю!
Спокойный день, если не считать попытки выучить бэху. Я орала на весь дом и грозилась выкинуть учебник в окно. Жаль, он библиотечный… так уже валялся бы на свалке. Нет, книжка еще ни в чем не виновата. Виновата моя голова, которая отказывается воспринимать что-либо, отдаленное от анатомии хотя бы на корпус. По возвращении отца я сделала похоронное лицо и медленно ушла к себе, он даже подивился, не нарвавшись на скандал. Я и так умею. Иногда.
