Однако медведь, очевидно, потерял всякое терпение и рассердился не на шутку. Мгновенно он выпрямился, сел на задние лапы, вытянув передние, и приготовился встретить новое нападение быков. Несколько уклонившись от натиска, он сбоку бросился на заревевшего от боли и ярости быка, впился ему когтями в затылок и спину, захватив, кроме того, могучими клыками. Но в то самое мгновение оправился уже и другой бык. Несмотря на то, что кровь лилась у него изо лба, он со всей силой бросился на врага и так ловко хватил его рогами сбоку, что, несмотря на громадный вес медведя, отшвырнул его в сторону, освободив измятого товарища.
Хотя серый мгновенно поднялся, но, по-видимому, был несколько оглушен нападением, а также неистовыми криками зрителей, и потому замешкался. Бык, одержавший победу, высоко подняв хвост и голову, с довольным и радостным ревом обегал арену кругом.
Волки, все это время сбившиеся в кучу, вовсе не помышляли о том, чтобы принять какое-либо участие в бое. Однако теперь, когда ревущий бык ворвался в их кучу, они испуганно метнулись во все стороны, так что один из них, оглядываясь на быка, второпях наткнулся как раз на медведя. Но настроение серого в эту минуту было крайне неблагоприятное для волка, весьма поздно заметившего свою ошибку, так как ужасная лапа серого мгновенно хватила его так жестоко, что буквально разорвала пополам. В это же самое время один из быков подхватил на рога одного из пробегавших мимо него волков и, точно перышко, высоко подбросил в воздухе. Восторг публики был безграничен.
Все кричали «ура!», стучали ногами, хлопали руками и неистово размахивали шляпами. Даже янки, сидевший впереди всех, вскочил и, как помешанный, бешено прыгал на одной ноге. Вероятно, он в это время радовался, полагая, что этим битва окончится и он сохранит своего драгоценного медведя еще для четвертого представления.
Однако такого рода предположение могло оказаться весьма ошибочным. Медведь только что понюхал кровь и был крайне оскорблен полученными ударами, да и оба быка пришли к убеждению, что их противника нельзя признать непобедимым.
По-видимому, по крайней мере в то время, пока длились топот, крики и гам всякого рода, медведь решился ограничиться исключительно обороной. Только в сторону волков бросал он иногда свирепые взоры, как будто бы приписывая им вину за все понесенные неприятности.
Но бедняги были в самом скверном положении. По природе своей вовсе не задиристые, в особенности при виде сильного противника, им было теперь по горло работы, так как они заботились только о том, как бы не попасть на рога и в лапы трех страшных противников. Хотя они и грызлись между собой, но это было весьма естественно, так как, убегая от врагов, они постоянно сталкивались друг с другом, но как только приближался к ним кто-либо из быков, междоусобие тотчас прекращалось. Тогда они тотчас разбегались врассыпную, беспомощно оглядываясь и тщетно отыскивая, где они могли бы считать себя в безопасности.
Побежденный в самом начале боя бык тем временем вполне оправился от сурового приема медведя и, полный сознания испытанного позора и страдая от нанесенной раны, выказывал теперь самое воинственное настроение. Целыми облаками взбивал он песок ногами; фыркая и ревя, неистово потрясал широкой головой, стараясь стряхнуть кровь, лившуюся ему на глаза.
Черный бык держал себя не так задорно и даже весьма скромно; он, очевидно, не мог забыть, как быстро сгреб его мишенька под себя; однако и он вскоре набрался смелости при виде спокойного состояния противника, а еще более подстрекаемый воинственным задором товарища.
Вдруг медведь внезапно встал, направляясь к тому месту, где находилась его клетка; теперь около нее разместились волки, моментально кинувшиеся во все стороны, завидев приближение серого. Момент этот янки счел совершенно подходящим для окончания представления и приказал одному из своих людей отворить затвор клетки. Он находил, что выполнил все, что обещал публике, и считал себя свободным от каких-либо дальнейших обязательств. Однако оказалось, что он вовсе не понимал характера своих зрителей, вообразив, что они могут с этим смириться.
Как только начал подниматься затвор, моментально поднялась целая буря проклятий и ругательств, направленных против него.
- Опустить! Опустить! Бросьте самого янки туда вниз, если он намеревается нас обмануть! - гремела толпа. Это ей очень не понравилось. Забава только что началась, а теперь они должны были, заплатив по три доллара, ограничиться только тем, что медведь поцарапал немного быков и разорвал одного волка.
В своей жажде крови человек, раз он сильно возбужден, становится хуже дикого зверя и уже не ограничивается одним только глотком, а жаждет опорожнить весь кубок до дна.
