Янки, желавший только своей выгоды, пытался, но совершенно тщетно, объясниться с публикой. Он вскочил на скамью, махал шляпой и кричал что-то толпе, но не только никто его не слушал и не слышал, да и слушать никто не хотел. Они все, во что бы то ни стало, требовали продолжения боя, и, видя возбуждение и ярость зрителей, янки, ради сохранения собственной жизни, вынужден был уступить. С недовольным и сердитым видом он отказался от своего намерения запустить медведя в клетку. Наполовину приподнятый затвор опустился обратно вниз при громовом «ура!» публики, а янки сердито и раздосадованно надвинул на лоб шляпу и грузно опустился на свою скамью.
Но никто на него не обращал внимания, так как пятнистый бык, еще более освирепевший от страшного топота и криков, вскинул бешено рогами и ринулся снова в бой.
Прежде чем медведь успел к нему повернуться, он, набросившись, опрокинул его, но и сам, перелетев через серого, упал. За это ему пришлось сильно поплатиться, потому что, прежде чем бык поднялся, серый уже сгреб его и впился ему в шею могучими когтями. Но медведю не удалось удержать его под собой, так как бык вырвался, хотя кожа висела на спине громадными клочьями и он страшно ревел от боли и ярости.
Прежде чем медведь как следует поднялся на лапы, налетел на него черный бык и со всей силы ударил его в плечи. Но лапа медведя так сильно хватила его по морде, что разнесла нижнюю челюсть быка; однако ярость последнего была так велика, что он точно не ощущал ни малейшей боли и, только рассвирепев еще больше, неистово кинулся на врага, запустив острые рога в верхнюю часть брюха с такою силою, что коснулся лбом кожи медведя.
Медведь оказался смертельно раненным и, понятно, чувствовал себя весьма плохо. Зрители, восхищенные великолепным боем, стучали и орали, как сумасшедшие, а гризли, внезапно поднявшийся на задние лапы, дико озирался кругом.
Пятнистый бык едва держался на ногах, но, несмотря на это, собрал все силы для нового нападения. В свою очередь, черный бык, почти обезумевший от полученных ран, рыл ногами залитый кровью песок и, нагнув рога, снова неистово бросился на медведя.
Но медведь находил, что это уже ему совсем не по силам, так как сегодня много уже ударов пришлось ему вынести и кровь лилась струею из смертельной раны. Он собрал последние силы, подбежал к ограде и, в диком отчаяньи подскочив, впился когтями в брусья ограды как раз в том месте, где сидели старик и Георг.
Громкий крик ужаса вырвался из груди всех сидевших в переднем ряду, и они необдуманно бросились к сидевшим позади их. Эти, в свою очередь, напирали на сидевших дальше их, а те отталкивали их обратно; давка была такая, что перила, окружавшие зрительные места, обломились, и все полетели, рискуя сломать ноги, руки и шею, вниз. Но, по счастью, упали они на мягкий песок.
Нельзя сказать, что их бегство было бестолково; они были отчасти правы, так как в этот момент гризли уже добрался к верхнему краю и, охватив его своими страшными когтями, пытался укрепить задние ноги в ограде, чтобы дать надлежащую опору туловищу. Через минуту или две он уже мог перелезть ограду, и горе тому, кто попадется на его пути!
- Застрелите его! Ради бога, застрелите! - кричали сидевшие влево и вправо от середины и в этот момент находившиеся в менее опасном положении, но кто же мог предвидеть, в какую сторону вздумает бежать пришедший в отчаяние зверь. Большинство зрителей были вооружены пистолетами, так как там редко кто выходит из дома без оружия. Но опасность так поразила их и такой страх овладел всеми, что им и в голову не пришло употребить в дело оружие. Все видели, с какой страшной силой медведь пустил в ход свои когти, а между тем никому не пришло в голову оказать ему противодействие.
Единственные два человека, не покинувшие мест в этом бурном натиске бегущих и притом единственные, имевшие при себе винтовки, были оба наших друга, старик и Георг. Надо сказать правду, что Георг, когда увидел на ограде лапы медведя, в первую минуту хотел было бежать, но рука старика опустилась на его плечо, и он услышал:
- Теперь, Георг, мы выступаем на сцену; цель ему, милый мой, прямо в глаз, как только он поднимет голову.
Заслышав эти слова, мальчик опомнился. Мгновенно проснулся в нем охотничий задор. Моментально схватил он винтовку и взвел курок, а тем временем старик, вскочив, отодвинулся немного в сторону на не занятой теперь людьми скамейке, намереваясь, как только медведь поднимется, принять его с другой стороны. Оба они с винтовками в руках, готовые к прицелу, стояли хладнокровно, выжидая наступления опасного момента.
