– Погода у меня тут – не забалуешь. Стихия кураж поймала. Но я в тепле, сухо и хорошо. А на улице просто жуть! – весело ответил Орлинский. – А я вот вспомнил, как тебе в ресторанчике на Гоголевском принесли солидный кусок рыбки, а ты испуганно на него посмотрела и со мной поделилась…
Они оба рассмеялись.
Потом он рассказал, что у него всё хорошо, съёмки в штатном режиме – в общем, всё получается. Полина молча его слушала.
– Юр, я, конечно, по тебе скучаю. Очень. И, надеюсь, скоро приеду к тебе в гости, на твою Колыму, – тихо сказала она.
– И я скучаю, дорогая Полина Викторовна! – искренне признался он.
Они оба помолчали в трубку.
– Полина, ну что, пока? Давай прощаться! Я немного ещё поработаю, а ты поспи.
– Теперь точно посплю после разговора с тобой. Пока, Юр. Целую. Звони, хорошо?
– Обязательно! Ну, всё. Обнимаю крепко, закрывай глазки и спи. Пока!
Юра нажал отбой, поднял голову, глубоко вздохнул и на минуту поднялся вверх по лестнице, чтобы закрыть люк.
Дорога обратно к озеру показалась немного короче. Он оставил рюкзак возле стула на берегу, а сам провел небольшую разведку по помещениям, в которых ещё не был. Он нашёл большую, нарядную, всю в белом кафеле туалетную комнату, а также баню и душевые кабинки. Когда Орлинский открыл воду, то, на его удивление, она полилась – вначале очень ржавая, но через минуту уже чистая, холодная, под довольно мощным напором. Юрий решил, что надо будет обязательно принять холодный душ. Ещё он нашел несколько упаковок с потрескавшимся хозяйственным мылом. Судя по надписи, оно было выпущено в 1941 году и наверняка ещё не потеряло своих волшебных свойств – впрочем, это Орлинский решил проверить, когда будет принимать душ.
Он около полутора часов бродил по комнатам, кабинетам и пустым лабораториям и, уже возвращаясь обратно, прихватил с собой из огромного спального помещения абсолютно свежий и чистый шестидесятилетний полосатый матрас, поролоновую подушку-старушку, три свёрнутых несколько десятилетий назад простыни с печатями и одно не подвластное времени советское стандартное солдатское одеяло. Ещё он нашел абсолютно пустые кухню и столовую, где всё было бело, чисто и стерильно.
Орлинский решил, что ночевать будет сегодня тут, под землёй, на берегу искусственного озера, воды которого скрывают тайну производства сверхсекретного вещества. На поверхности непогода, поэтому тут, в комфортной тишине и безопасности, можно хорошо выспаться и набраться сил для перехода в Карамкен. Постель сегодня была мягкой, свежей и, можно сказать, исторической, учитывая возраст предметов, её составляющих. Температура воздуха у озера была двадцать три градуса Цельсия: датчик температуры в наручных часах Юрия был точен.
Орлинский чувствовал себя очень комфортно. Он сбегал в душевую – холодный душ со старинным хозяйственным мылом был как раз в тему – и обтёрся грубым вафельным полотенцем. Потом улёгся на свою постель прямо у самой воды. С правой стороны от себя он положил пистолет, а под левой рукой у него был фонарь. Хоть лампы горели исправно и ярко, всякое может быть. И если что, свой источник света пригодится.
Орлинский разделся до трусов, лёг на матрас, с удовольствием потянулся на чистой простыне, привычно закинул руки за голову и посмотрел на каменный свод этого удивительного места. «Фантастика! Какое красивое место… Жаль, что сюда нельзя людей на экскурсии водить», – подумал Юрий, посмотрел на часы, закрыл глаза, зевнул, выровнял дыхание и моментально заснул.
Он проспал ровно семь часов, минута в минуту. За время его сна в огромной пещере ничего не изменилось: свет так же ярко горел, неподвижная гладь озера была на месте, всё тихо и спокойно. Орлинский с удовольствием сбегал в душевую, традиционно позавтракал кашей с мясом и всё это запил кружкой крепкого кофе. Стул он вернул в кабинет на место, постель свернул, тоже занёс в кабинет и оставил на столе. Он уложил рюкзак, открыл цилиндр, ещё раз посмотрел на ключ и бодро зашагал по пути на поверхность. Проходя мимо рубильника, Юрий остановился, прощаясь, ещё раз окинул взглядом гостеприимное подземелье, выключил свет, и вся таинственная красота и загадочность этого места опять погрузились во тьму.
«Жаль, фотографировать нельзя. Ну ничего. Может, когда-нибудь можно будет, действительно, и туристов сюда водить – кто его знает?»
Орлинский включил фонарик и пошёл по уже знакомому пути. Было девять часов утра по магаданскому времени.
От вчерашней непогоды остались пока ещё не высохшие и блестящие под ярким солнцем склоны сопок и лужи дождевой воды в углублениях среди камней. Небо было чистым – ни одной тучки, ни одного облака, только одинокий подсолнух солнца на весь небосвод.