Довольная улыбка на лице Альбы вызвала у Алейдис внезапное раздражение.
— Не понимаю, о чем это вы.
— Ну в этом вы с ним похожи, — снова засмеялась Альба. — Винценц говорил мне, что ваши, как их правильно назвать, сводные внучки?.. — Она снова хохотнула, но тут же прикрыла рот рукой. — Ну вы поняли, ваши ученицы… Их умение обращаться с иголкой и ниткой оставляет желать лучшего. Так уж совпало, что у меня есть некоторые способности к вышиванию, и я с радостью поделюсь всем, что знаю, с девочками.
Она сделала паузу, и ее лицо приняло серьезное выражение.
— Надеюсь, они в добром здравии? Дурные вести, видимо, не обошли их стороной. Мне даже трудно вообразить, что они сейчас чувствуют, когда их мать навсегда замурована в одиночной камере.
— Они держатся хорошо, — печально ответила Алейдис. — Марлейн ведет себя еще тише, чем обычно, а Урзель… ну она такая взрывная, и она сейчас скорее сердится, чем грустит. Я пытаюсь отвлекать их, как только могу. Это нелегко.
— Могу себе представить. Однако это дает мне надежду, что вы примете мое предложение. Может быть, я помогу им развеяться.
— Вы очень добры, — заметила Алейдис, с сомнением глядя на сестру полномочного судьи. Но, позвольте спросить, какой вам с этого прок?
— Вы стали слишком подозрительны, — отвечала Альба, не переставая улыбаться. Это неудивительно, если учесть, что до сих пор судьба играла с вами в кошки-мышки. И если уж угодно подозревать меня в скрытых мотивах, я, пожалуй, попрошу у вас в обмен на мою помощь оказать мне одну услугу. Не волнуйтесь, ничего выходящего за рамки приличий, и вам не придется продавать душу дьяволу.
О какой же услуге идет речь?
— У меня есть дочь, ее зовут Брунгильда, ей почти шестнадцать, и она крайне мечтательная особа. Один Господь знает, в кого она такая уродилась. Порой она доводит меня этим до исступления, хотя на самом деле я ее очень люблю. Судя по словам брата, нрав у вас не в пример мягче моего, так что, полагаю, вы лучше с ней поладите. Ей бы еще год или два поучиться управляться по дому, прежде чем мы выдадим ее замуж. Готовы ли вы взять на себя эту задачу?
— Вы отдадите дочь в. мой дом на обучение? — не могла поверить ушам Алейдис.
— Знаю, это смелый шаг, если учесть недавний скандал вокруг вашей семьи.
— А что же ваш брат, он не против?
— Брунгильда — моя дочь, а не его. Если я решу, что у вас она будет в хороших руках, он не станет возражать.
Алейдис понимала, как этот шаг скажется на ее положении в городе.
— Знаете что, — госпожа Альба, я не настолько глупа, чтобы отказать вам в этой просьбе.
— Брунгильда — замечательная девочка. И только представьте себе, сколько пользы вы извлечете из того, что Урзель и Марлейн так навострятся орудовать иглой и ниткой, что вскоре можно будет отличить мак от бабочки.
— Брат и об этом вам рассказал?
— Мой брат не такой толстокожий, каким пытается казаться. Кроме того, его греет мысль, что ему же придется обучать вас владению кинжалом, ведь этим могу заняться я. Однажды он научил меня. Правда, я тогда была гораздо моложе, чем вы сейчас, а он — чтобы вы знали — на два года младше меня. Его всегда заботила моя безопасность, как сейчас заботит ваша.
— Неужели?
Замечание Альбы Алейдис сочла довольно двусмысленным и неприличным.
— Он просил передать, что вам нужно больше практиковаться, чтобы в следующий раз никто не смог обезоружить вас так легко, как это сделала госпожа Катрейн.
Румянец на щеках Алейдис вспыхнул с новой силой, и она даже отвернулась, чтобы скрыть от Альбы свое смущение.
— Скажите, как поживает ваш деверь? Тот несчастный купец. Винценц сказал, что его сильно ранили.
И голос, и лицо Альбы выражали искреннее сострадание, так что Алейдис решила сменить гнев на милость.
— Мой деверь очень плох. Он потерял глаз, а огромная рана на голове пока так и не зажила. Мастер Йупп, банщик, и доктор Бурка сошлись во мнении, что Андреа понадобится много времени, чтобы восстановить здоровье. И то если в глазнице не разовьется гангрена.
— Какой ужас! Он ведь пытался помочь вам, да?
— Он хотел помешать Катрейн покончить с собой. Теперь мы можем только молиться за него.
— О да, конечно, я тоже помяну его в своих молитвах.
Альба на мгновение замолчала, но потом снова попыталась улыбнуться, вероятно, желая отвлечь Алейдис от грустных мыслей.
— А теперь давайте решим, когда мы можем встретиться и обсудить все, как полагается. Может быть, в воскресенье? Я бы могла заглянуть к вам после мессы, если вам удобно.
Поддавшись внезапному душевному порыву, Альба сделала два шага, отделявшие ее от Алейдис, и тепло обняла ее.
— Вы не одиноки в этом мире, Алейдис. Возможно, сейчас вы ощущаете себя именно так, но знайте, что это чувство перестанет довлеть над вами, как только сами того захотите. А сейчас мне пора идти. Клевин, — подозвала она слугу, — пойдем, у меня еще есть дела. А вам, Алейдис, всего доброго и до встречи в воскресенье.
Немного растерявшись, Алейдис попрощалась с некоторым опозданием и еще стояла какое-то время, провожая взглядом стройную черную фигуру, которая энергичным шагом удалялась со двора.
