И когда Альба исчезла за воротами школы, она опустила глаза на шкатулку, которую сжимала в руках.
— Ну что ж, Зимон, пора и нам домой.
Шагая впереди верного слуги, Алейдис пыталась придать походке и выражению лица ту же решительность, которую мгновением ранее наблюдала у сестры полномочного судьи. Всю дорогу домой она размышляла о том, как странно вкладывается ее жизнь. Впереди ее ждало еще много неизведанного. Вот теперь к ней в подруги напросилась Альба ван Клеве, которая, казалось, жаждет познакомиться с ней поближе. Однако Алейдис сомневалась, что у нее самой быстро возникнут дружеские чувства к этой женщине. Не потому, что ван Клеве враждовали с Николаи. Случившееся пошатнуло ее веру в людей, и она не знала, сможет ли когда-либо снова кому-то доверять. Осознание того, что внешнее впечатление, которое производит человек, может разительно отличаться от того, каков он внутри, заставило ее усомниться в собственной способности судить о людях. И конечно, должно пройти немало времени, прежде чем жизнь в ее доме вернется в прежнее русло. Содеянное Катрейн ударило не только по ее дочерям. Все слуги были в ужасе оттого, что сотворила дочь Николаи. Вардо, вероятно, переживал эту трагедию острее всех. Его мучила совесть, что именно его брат был нанят Катрейн для убийства Николаи. Слуга ворчал больше обычного, почти ни с кем не разговаривал и старался не попадаться хозяйке на глаза. Алейдис понимала это, но ей хотелось, чтобы и он понял: она не винит его за преступления брата. Но единственное, что она могла сделать, это продемонстрировать ему, что по-прежнему ценит его и доверяет ему.
Когда они дошли до Глокенгассе, Зимон махнул рукой в сторону соседнего дома, у ворот которого двое рабочих разгружали телегу с булыжниками и обожженным кирпичом.
— Гляньте-ка, сороки слетелись. Как хорошо, что толстуха Эльз не видит. А то будет потом всем рассказывать всякие бредни. Однажды поганый язык ее погубит, говорю вам, госпожа.
Взглядом Алейдис проследила за его рукой, и по ее спине побежали мурашки. В прошлый раз Марлейн насчитала четырех сорок, и в их доме случились четыре смерти. По крайней мере, если не сбрасывать со счетов Руфуса и курицу. Она решительно тряхнула головой. Поверить в суеверные бредни поварихи? Это было для нее слишком.
— Эльз много болтает, когда день длинный и ей нечем заняться. Не стоит обращать на нее внимание.
— А что вы будете делать с кинжалом и кольцом?
Алейдис взглянула на шкатулку в руке, а потом снова на добродушного евнуха.
— Пока не знаю. Возможно, сложу в один из сундуков Николаи. Пусть хранятся там до поры до времени.
— В тот, что со странным буквенным замком? — Отличная идея, Зимон. Я, пожалуй, вообще не буду в него залезать.
Довольная этим решением, она слегка улыбнулась, но тут же напряглась, когда из дома донеслись сердитые детские крики и ругань и беспомощные причитания Герлин. Вздохнув, она взяла шкатулку под мышку и, подобрав юбки, поспешила в дом.
Дорогие читатели и читательницы!
После выхода в 2016 году шестого и последнего тома моей серии исторических романов об аптекарше Аделине я получила (и продолжаю получать) многочисленные письма от ее поклонников с просьбой не отправлять Аделину «на пенсию». Однако в то время издательство уже планировало начало новой серии. Я обещала тем, кто переживал за Аделину, что им понравится и моя новая героиня, Алейдис де Брюнкер, и не только потому, что она тоже живет в Кельне.
Я надеюсь, что эта серия мне удалась. История Кельна — настоящая сокровищница для романистов, поэтому мне не хотелось так быстро расставаться с этим городом. События, которые разворачиваются в новой серии романов, произошли немногим позже описанных в последнем томе «Аделины». Благодаря этому вы, уважаемые читатели, можете заглянуть, пусть и одним глазком, в будущее неспокойного семейства.
Кроме того, я позволила себе более подробно рассмотреть судьбы некоторых второстепенных персонажей прошлых книг. Например, Эльзбет, некогда публичная женщина, которая успела стать за это время хозяйкой борделя «У прекрасной дамы» и поднять его репутацию на недосягаемую высоту. Впервые это гнездилище порока упоминается в книге «Смерть в публичном доме». У этого дома существует реальный прототип в истории: публичный дом Sconevrowe («Прекрасная дама») на улице Швальбенгассе в районе Берлих, который пользовался дурной славой, впервые упоминается в хрониках в 1286 году.
У других мест, таких как университетская школа фехтования, также имеются исторические аналоги. Меня не перестает восхищать кредитная и залоговая система позднего Средневековья, а также мир меняльных контор, который был тесно связан с ней. Развитие этой системы на протяжении многих веков привело к становлению современной банковской и страховой системы. На это указывают нам многие термины. Например, слово «банкрот», которое происходит от термина «banca rotta». Когда итальянские менялы были не в состоянии платить по счетам, они разбивали столы или скамьи, на которых вели свое дело. Об этом также вскользь упоминается в романе.
