— У него были на то причины, ты не находишь? Мой муж плохо с ним обошелся. Нет ничего удивительного, что он и меня считает причастной. Ведь я жена Николаи Голатти, то есть была ей. А то, что я ничего не знала о его темных делишках, звучит настолько неправдоподобно, что вряд ли кто-то поверит, пусть даже это чистая правда.
— Но что вам нужно от Лейневебера?
Она пожала плечами.
— Ответы на вопросы.
— Какие вопросы?
Она ничего не ответила слуге, потому что к этому времени они уже почти дошли до площади, на которой возводился собор. Здесь было полным-полно народу. Строители и ремесленники спешили по своим делам. Между ними сновали слуги и служанки с поручениями от господ. Собаки, кошки, гуси и свиньи носились без всякого присмотра среди визжащей детворы, которая играла в догонялки, катала деревянные обручи и мячи. Уличные торговцы громкими голосами предлагали с лотков всякую всячину. Ближе к месту строительства собора под открытым небом или в шатрах расположились пекарни и переносные кухни, обеспечивавшие вечно голодных работников едой и питьем. В воздухе пахло каменной пылью, горячими пирогами и жареной кровяной колбасой. Грохотали и скрипели краны и тали, поднимавшие на верхние ярусы внушительного здания собора камни и инструменты. Повсюду слышались крики, смех и ругань. Кто-то довольно мелодично насвистывал «Песнь Марии». Алейдис всегда нравилась суета кельнских улиц. Особенно она любила бывать здесь, на строительстве собора. Но сейчас поймала себя на мысли, что пристально вглядывается в лица людей, ища в них признаки недоброжелательства и готовности напасть на нее. И лишь убедившись, что здесь никто не обращает на нее внимания, смогла расслабиться.
Когда они ненадолго остановились, чтобы пропустить вереницу мужчин, которые толкали перед собой тачки, нагруженные песком, она с любопытством обернулась и случайно увидела маленького Ленца. Она помахала ему рукой, но он, очевидно, не заметил ее, потому что унесся прочь, как ветер. Пожав плечами, она обернулась к Зимону.
— Смотри, как высоко уже поднялась новая башня. Кажется, мастер Клайве намерен добиться своей цели.
— Ваша правда! — раздался у нее за спинои грубый мужской голос, заставивший ее обернуть СЯ. — Если я добьюсь своего, то однажды на башне появятся великолепные колокола, к установке которых я намерен сам приложить руку.
— Доброго вам дня, мастер Клайве! Обрадованная, она подошла к крепкому, широкоплечему мужчине с темно-русой бородой и такого же цвета волосами. И в бороде, и в волосах уже проглядывалась проседь. Ему было около сорока лет, и его рост, а также мозолистые руки говорили о том, что когда-то он зарабатывал на хлеб насущный каменщиком, прежде чем три или четыре года назад стал временным управляющим строительством. Насколько было известно Алейдис, его прочили на официальную должность архитектора — строителя собора. Алейдис знала этого человека с детства: он был добрым другом ее отца.
— Как вы? Наверное, дел невпроворот?
— Благодарю за заботу, Алейдис. Или госпожа Алейдис. О, я до сих не пор не могу привыкнуть, что ты… то есть вы уже замужняя женщина, — он смущенно замялся. — Я хотел сказать, вдова. О боже, простите мне мой глупый язык, я сам не знаю, что несу. Мне очень жаль, что так вышло.
— Ничего страшного, мастер Клайве. У меня все хорошо. И ради бога, давайте без этих формальностей, называйте меня, как и раньше, по имени. В конце концов, вы качали меня на коленях, когда я еще не умела ходить.
— Очень точно подмечено, Алейдис. Но позволь мне выразить тебе мои глубочайшие соболезнования. Меня не было на похоронах, по-скольку на прошлой неделе я отправился в Зигбург по делам. И о твоем горе узнал лишь в конце недели. У меня еще не было возможности тебя навестить. Говорят, муж сделал главной наследницей тебя.
— Так и есть, — вздохнула она. — Вероятно, он хотел как лучше.
— Для тебя? Разумеется, хотел. Он был так влюблен в тебя, что это видели даже слепые и слышали даже глухие. У тебя все хорошо? Я хочу сказать, что ты, конечно, работала в конторе отца, а потом в меняльной конторе, но Николаи ушел от нас так внезапно, и теперь тебе приходится управляться с этим одной. Не самая простая задача для молодой женщины, я полагаю.
— Вы правы, непростая. Но я делаю, что могу.
Она с облегчением отметила про себя, что мастер Клайве до сих пор ни словом не обмолвился о темных делишках Николаи.
— Ты выдвинула иск против убийцы, да? Ну разумеется. Я надеюсь, что его поймают и накажут по всей строгости. — Мастер Клайве несколько неуклюже похлопал ее по руке. — Ужасное преступление. Это просто уму непостижимо.
— Благодарю за добрые слова, мастер Клайве.
Я вам очень благодарна.
Она улыбнулась, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка вышла как можно более непринужденной.
— Возможно, вы захотите заглянуть к нам, я имею в виду, на обед? Уверена, отец будет рад увидеть вас снова, и мы отобедаем все вместе, как в старые добрые времена.
