— С удовольствием. Пришли мне весточку, Алейдис, и я приду. А теперь мне пора вернуться на стройку. У меня там три новых каменщика, за ними нужен глаз да глаз.
Он уже повернулся, собираясь уйти, но вдруг остановился.
— По городу гуляет много слухов, ты знаешь?
— Что за слухи?
Алейдис нерешительно огляделась по сторонам. Ее взгляд на мгновение задержался на копне соломенно-светлых волос уличного мальчишки, который отирался за лотком. Мастер Клайве потер подбородок.
— Не самые приятные слухи о твоем муже. Говорят, он нажил бесчисленное множество врагов, и было лишь вопросом времени, когда один из них отправит его к Создателю. — Он снова легонько коснулся ее руки. — Надеюсь, все это не заставит тебя опустить руки, дитя мое. Я считаю, ты должна знать настоящее положение дел, ибо только тогда сможешь дать должный отпор. Даже если во всей этой болтовне нет ни капли правды.
Она снова вздохнула, на этот раз от всего сердца.
— Боюсь, в этих слухах больше правды, чем просто личной неприязни, мастер Клайве. Судя по всему, Николаи был не тем, за кого он всегда себя выдавал передо мной, да и перед отцом тоже.
Мастер Клайве смущенно склонил голову и шаркнул ногой в пыли.
— Я могу немного поспрашивать, если тебе это поможет. Может быть, мне удастся выведать что-то, что может оказаться для тебя полезным.
— Это очень любезно с вашей стороны. — Она снова выдавила из себя улыбку. — Давайте поговорим об этом в другой раз. Я пришлю вам приглашение, да?
— Договорились, — улыбнулся он ей в ответ. — Не дай всему этому одолеть тебя, Алейдис. Ты найдешь свой путь, я в этом уверен. А теперь извини, мне нужно работать.
Он резко развернулся и быстро зашагал прочь.
Алейдис поняла, что он сейчас сильно переживает. Какими бы бесчувственными и грубыми ни были некоторые мужчины, мастер Клайве — из тех, у кого под внешней твердой оболочкой скрывалось мягкое, как масло, сердце. За это она его и любила.
— Ладно, идем дальше, — она махнула, призывая Зимона следовать за ней. До Транкгассе, на которой находилась Франкская башня, было уже рукой подать.
У входа в тюремную башню стояли два стражника. Еще двое караулили у ворот, ведущих к Рейну, и досматривали проезжавшие мимо повозки торговцев и крестьянские телеги.
Вы действительно хотите туда войти, госпожа Алейдис? — Зимон окинул вход скептическим взглядом. — Тюрьма не лучшее место для почтенной вдовы.
— Я знаю, Зимон, поэтому ты идешь со мной. Она расправила плечи и подошла к старшему из стражников.
— Я хочу видеть Хиннриха Лейневебера.
Тот удивленно посмотрел на нее.
— Вы его родственница?
— Нет.
— Тогда какое у вас к нему дело?
— Вас это не касается. В ратуше мне сказали, что посещать заключенных разрешено.
— Это так, но я теряюсь в догадках, что вам от него нужно. Он слегка, м-м-м… приболел. С утра получил взбучку и теперь чувствует себя неважно. Ему потребуется несколько дней, прежде чем он сможет ходить не сгибаясь.
Алейдис передернуло от ужаса и отвращения, но она тут же взяла себя в руки.
— Так вы пустите меня к нему или нет?
— Только вас? — взгляд стражника двусмысленно скользнул по ее фигуре. — В тюрьме не слишком безопасно.
— Поэтому меня сопровождает слуга.
Алейдис достала из кошелька монету и протянула ее стражнику. Он взял ее, рассмотрел с обеих сторон и попробовал на зуб.
— Следуйте за мной, — мотнув головой в сторону прохода, он развернулся и быстрым шагом направился внутрь.
Алейдис поспешила за ним по крутой винтовой лестнице на второй этаж, подбирая на ходу юбки.
— Осторожно, он в камере не один. — Охранник открыл тяжелый засов и пропустил ее и Зимона вперед. После этого дверь за ними захлопнулась. — Как соберетесь уйти, крикнете.
Превозмогая омерзение, Алейдис огляделась. Камера была шагов пять или шесть в длину и почти столько же в ширину. Прислонившись к стенам на полу сидели четверо бородатых мужчин со свалявшимися волосами, в грязной и потрепанной одежде. Хиннрих Лейневебер, голый по пояс, лежал в углу на тонком соломенном тюфяке. Его спину покрывала зеленовато-коричневая жижа, которая, вероятно, должна была способствовать заживлению кровавых следов от кнута. Рядом с ним стояло ведро для фекалий, прикрытое крышкой, из-под которой распространялось ужасное зловоние.
На негнущихся ногах Алейдис направилась к тюфяку, не обращая внимания на других мужчин, которые с любопытством наблюдали за ней. Двое из них принялись нарочито чмокать, изображая поцелуи, но из-за цепей на руках и ногах их можно было не опасаться. К тому же свирепая физиономия и настороженный взгляд Зимона явно произвели на них впечатление.
Ткач лежал, отвернувшись к стене, поэтому Алейдис откашлялась и произнесла его имя, сначала тихо, потом чуть громче. Не дождавшись ответа, она осторожно коснулась его ребра носком туфли.
— Хиннрих Лейневебер!
Наконец он повернул голову. Узнав ее, он попытался встать, но застонал. Рубцы и ссадины напомнили ему о наказании, которому он подвергся несколько часов назад.
— Вы!
По крайней мере, сейчас он обращался к ней не так грубо, как накануне, — Да, я, — склонила голову она.
