Сталкер подался вперед. В тени за бронзовой маской мертвый почерневший язык облизал высохшие губы. Голос прозвучал мертвым шелестом, точно шум ночного ветра среди камней:
– Я не знаю эту девушку.
– Знаешь, Анна! – уговаривала Сатия с леденящим душу терпением. – Должна знать! Постарайся, вспомни!
Сталкер поднял глаза, обежал взглядом сотни портретов на стенах, на полу и потолке его сферической тюрьмы. Среди них были родители Анны Фанг и Стилтон Каэль, который был ее хозяином, когда Анна была рабыней на разделочной верфи Архангельска. Был здесь и Валентайн, и капитан Кхора, и Пандора Рей, не было только фотографии изуродованного лица Эстер. Сталкер снова обратил к ней свои механические глаза, его длинные когти задергались.
– Я не знаю эту девушку. Я не Анна Фанг. Ты даром расходуешь мое время, маленькая однаждырожденная. Я хочу выйти отсюда.
– Ну конечно, Анна, только ты постарайся вспомнить! Ты должна снова стать самой собой, тогда мы сможем отвезти тебя домой. В странах Лиги тебя все любили. Когда они узнают, что ты вернулась, они все пойдут за тобой.
– Ах, командир, – пробормотал Попджой, пятясь к мостику. – По-моему, нам следует удалиться…
– Я не Анна Фанг, – повторил Сталкер.
– Командир, я определенно считаю…
– Анна, я прошу тебя!
Эстер инстинктивно схватила Сатию и потащила ее назад. Когти-лезвия рассекли воздух в трех сантиметрах от шеи девушки-офицера. Охранник навел пулемет на Сталкера, и жуткая машина заколебалась в нерешительности – ровно настолько, чтобы посетители успели перебежать через мост.
Едва они добрались до выхода, человек, дежуривший снаружи, потянул тяжелый рычаг с красной рукояткой. Среди разрастающегося электрического гула зажглись красные тревожные огни.
Вываливаясь вслед за остальными в комнату перед дверью, Эстер услышала рев Сталкера:
– Я не Анна Фанг!
Оглянувшись как раз в последний миг перед тем, как охранники захлопнули дверь и задвинули запоры, она увидела, что механическое чудовище смотрит прямо на нее, шевеля сверкающими когтями.
– Очень интересно, – пробормотал Попджой, делая заметки в планшете. – Чрезвычайно интересно. Пожалуй, мы несколько преждевременно смонтировали пальцевые клинки…
– Что с ней? – спросила Сатия.
– Трудно сказать наверняка, – сознался Попджой. – Я думаю, новые компоненты поиска памяти, которые я встроил в базовую модель сталкерского мозга, пришли в противоречие с его основополагающими тактическими и агрессивными инстинктами…
– Вы хотите сказать, что он сошел с ума? – спросила Эстер.
– Право же, мисс Шоу, «сошел с ума» – весьма неконструктивный термин. Я предпочитаю говорить, что бывшая мисс Фанг обладает альтернативным разумом.
– Бедная Анна… – прошептала Сатия, массируя себе горло кончиками пальцев.
– Не надо переживать из-за Анны, – сказала Эстер. – Анна умерла. Вы бы лучше себя пожалели. У вас на руках безумная машина для убийства, и ваши глупые ружья не смогут вечно удерживать ее взаперти. Она спокойно может спуститься со своей платформы, дойти до двери и…
– Через мостик пропущен электрический ток, мисс Шоу, – жестко сказал Попджой. – Опоры платформы также под током, как и внутренняя сторона двери. Мощный электрический удар неприятен даже для Сталкера. Что касается ружей, я вполне уверен, что бывшая мисс Фанг еще не понимает своей новой силы и пока что остерегается их. Возможно, это свидетельствует о том, что у нее действительно сохранились кое-какие воспоминания о прежнем, человеческом опыте.
Сатия взглянула на него с надеждой:
– Да, доктор, да! Нельзя сдаваться! Мы еще раз приведем сюда Эстер.
Она с улыбкой отвернулась, но Эстер заметила панический взгляд Попджоя из-за очков. Он понятия не имел о том, как восстановить память погибшей пилотессы. Рано или поздно даже Сатия должна будет понять, что все попытки вернуть подругу из Страны, не ведающей солнца, обречены на неудачу. А когда она это поймет, Эстер станет ей не нужна.
«Я умру здесь, – думала девушка, пока ее вели под конвоем обратно в камеру и запирали дверь на замок. – Или Сатия меня убьет, или это сумасшедшее чудище. Я никогда не увижу Тома, не смогу его спасти, и он тоже умрет в рабских подвалах Архангельска, умрет, проклиная меня».
Она медленно съехала по стене вниз, скорчилась жалким маленьким комочком. Было слышно, как шумит море, накатывая на скалы Разбойничьего Насеста; его шум был таким же холодным, как голос нового Сталкера. Было слышно, как осыпаются с прогнившего от сырости потолка крупицы краски и цемента и как что-то скребется в старой трубе отопления, – этот звук напомнил Эстер Анкоридж. Она стала думать о мистере Скабиозе, о Сатии, и о том, на что только не способны люди в отчаянной попытке удержать того, кого любят.
– Том! Ах, Том! – всхлипывала она, представляя, как он живет себе в Анкоридже, спокойный и счастливый, и даже не догадывается, что она пустила по его следу громадный хищный Архангельск.
