- А платы... сами платы, куда он их?- также шепотом спросил Калина
- В угол бросал, за кучи. Он меня сначала не заметил, а как увидел, сразу перестал.
- Так, ясно, понял... Иди Коля, про это никому. Понял?
- Понял Иваныч... могила. Ты это насчёт...
- Долга, что ли? Можешь считать что отдал.
До конца работы оставалось не более часа. Калина спустился на склад, его мысли были возбуждены: "Значит так Сергей, как меня здесь нет, так ты вон чем..." Большой склад был закрыт, Калина пошёл на малый. Кладовщик что-то взвешивал на электронных весах.
- Чем занимаешься?- вкрадчиво спросил Калина.
- Да вот лигатуру от английских разъёмов взвешиваю, тяжёлая. Вроде и сдали немного, а уже на восемь с половиной кило потянула. Если из шести процентов исходить, то где-то полкило золотишка получается. Неплохо наш хозяйчик наварит,- усмехнулся Пашков, как бы не договаривя, "не то что мы".
- Да, наверное,- как-то отстранённо ответил Калина.- Слушай, открой большой склад, мне там кое-что глянуть надо...
Когда пришли на склад сырья, Калина бросил взгляд на сваленные в кучу платы, прошёл в угол...
- А это что?- Калина указывал на набросанные туда голые без транзисторов платы.- Объясни Сергей?
- Коля настучал?- насмешливо произнёс Пашков, в то время как его лицо заметно бледнело...
- Ты понимаешь чем рискуешь!?- Калина и Пашков сидели друг против друга в просторном кабинете кладовщика.- Тебе Шебаршин о пяти годах по первой ходке говорил?- продолжал сурово вопрошать Калина.
- Стращал,- криво усмехнулся Пашков. Он уже оправился от первоначального стресса испытанного в момент, когда его "застукали".
- Он тебя не стращал, он предупреждал.
- Иваныч, брось мораль читать, это бесполезно. Единственно, что я тебе обещаю, что тебя я никогда не подставлю, а всё остальное... Ты не беспокойся по документам у меня всё будет "бить", здесь меня никто не поймает. И потом... Сколько я возьму...? В общем объёме продукции этого же никто не заметит.
- Как никто? Вон Карпов тебя уже засёк... другой, третий, разговоры пойдут, что кладовщик втихаря золотые детали стрижёт.
- Да кроме этого Коли, никому больше дела нет. Другие рабочие меня никогда не продадут.
- Что, думаешь если деньги им на выпивку даёшь, значит не заложут?- в глазах Калина промелькнула усмешка.
- Хочешь верь, хочешь нет... но из этих мужиков никто. Один тут такой, дятел со стажем...
Разговор не удовлетворил Калину. Кладовщик ясно дал понять, что будет "брать" и дальше. Доложить Шебаршину - у Калины такого и в мыслях не было. Да, ему всё меньше нравился Пашков, тем более после того, как выяснилось, что он занимается откровенным воровством у него под носом... Хотя... Каким воровством? У кого? Не у него же ворует, не у государства... у хозяина. А хозяин на поверку оказывается такая гнида. Нет, нет и нет, хоть ему так часто и грубо напоминают о его немосковском происхождении, что он здесь чужак и должен платить... Ему, конечно, обидно, что Пашков на правах москвича ту же квартиру получил бесплатно, а Шебаршин по праву сынка номенклатурной шишки имеет возможность без риска открыть фирму и дуриком, не прикладывая особых усилий, грести деньги. Гребёт с его помощью, а бросает за это какие-то ничтожные две тысячи. И всё-таки Пашков был куда ближе, такой же бывший офицер, тянувший лямку нелёгкой службы. А Шебаршин мажор, с детства имевший по блату все доступные блага. Нет, заложить кладовщика Калина не мог.
Пашков из разговора это понял, но в то же время осознал, что шеф теперь будет делать всё, чтобы помешать ему "брать". И надо же такому случиться именно тогда, когда он, наконец, нашёл место куда можно без помех сплавлять добычу. У него даже мелькнула мысль предложить Калине заняться тем же, но он её тут же отверг - слишком уж начальник производства был "приближен" к хозяевам фирмы. Поразмыслив, Пашков решил, что надо торопиться, "брать" как можно больше и быстрее.
В следующую субботу Пашков отнёс на Рождественку материала на триста долларов, чем вновь привёл Настю в смешанное чувство радости и страха одновременно. Таким образом за январь он заработал в фирме тысячу четыреста рублей, а "добыл" более пятисот долларов. Он был доволен результатом, но чувствовал, что его "хлебное" место становится всё "горячее".
