- Ну как вам... Помните я вам про Илюшу Кабакова говорил? Слышали это имя?
- Нет, разве что от вас.
- Это художник-концептуалист. Концептуализм - одно из течений постмодернизма. Он долго в "Мурзилке" работал, настоящий, большой мастер. Ещё Мастеркова, Немухин... Да чуть не упустил, этого вы обязательно должны знать. Одним из самых талантливых художников, если не самым талантливым, второй половины двадцатого века был Анатолий Зверев. Слышали о таком?
- Никогда, первый раз.
- Это настоящее явление, художник абсолютного эстетического вкуса, невероятной одарённости.
- Так почему же он не известен, не знаменит, а эти о ком вы говорите как о посредственностях...?
- Как о посредственностях я о них, исключая Шилова, не говорил. Они способные художники, но и только. А что касается Зверева... Почему при таком даровании, он фактически не состоялся? Да всё с того же. У нас же выпала двенадцатая серия. Он должен был стать гениальным учеником гениального учителя. А учителя ему под стать, увы, не оказалось. К сожалению далеко не каждый большой талант обладает способностью самостоятельно учиться и совершенствоваться.
- Он что уже умер?
- Да, ещё в восемьдесят шестом году. Он был двумя годами старше меня. Этот бродяга-гений мог взмахом руки создать шедевр и при этом погибать от нищеты и пьянства. Он был не совсем реалист, но его экспрессивная манера не была помехой прочтения сюжета его картин, как у большинства модернистов...
На работу Пашков вышел в приподнятом настроении, как говорится, полный сил и планов. Калины с утра на производстве не было. Сейчас он свой рабочий день начинал в офисе. Пашков спустился в помещение склада готовой продукции. Дверь склада была распахнута, там находился Фиренков и несколько рабочих. Происходила обычная выдача сырья на переработку. Последовали приветствия и рукопожатия. Пашков не обратил внимания, что бесхитростный Фиренков почему-то смущается, избегает смотреть ему в глаза. Но вот выдача сырья завершилась, Фиренков освободился, но начал не торопясь заполнять какие-то накладные. Пашков подождал, потом не выдержал, подошёл:
- Ну что Толя, начнём передачу склада. Чего тянуть-то?
Фиренков покраснел как девушка и смущённо заговорил?
- Ты знаешь Сергей... ты эт, с Калиной поговори. Он мне приказал тебе склад не передавать... и ключи не отдавать. Ты уж извини, я что, я бы с удовольствием. Знаешь, как я тут намаялся? Не моё это дело, я лучше зубилом, чем эти заботы.
- Таак... Ничего себе новости,- Пашков был основательно ошарашен.- А он хоть объяснил тебе в чём дело-то?
- Не знаю Сергей. Сейчас Калина у нас фактически за директора. Он почти каждый день уговаривает меня на складе работать. Я не соглашаюсь, но он не отстаёт. Ты дождись его, он часа через два подъедет, поговори, может всё образуется. А я готов хоть сейчас тебе всё передать, с ума долой, из сердца вон.
Пока Калины не было Пашков в нервном раздумье ходил из угла в угол, со склада в цех, из цеха в лабораторию. Женщины несомненно что-то знали, но на интересующую Пашкова тему не заговаривали, без умолку болтая про то, как хорошо Калина управляется с фирмой. Людмила как бы в шутку высказала: пусть бы так и осталось, Шебаршин совсем не выходил. Потом она поведала Пашкову о скандале с директорской дочерью...
Калина приехал перед обедом. При виде Пашкова он выразил показное радушие:
- Ну вот и наш отпускник явился. Отдохнул, сразу видно. А у меня для тебя хорошая новость. Тебе ведь отпускные не заплатили? Можешь получить в бухгалтерии. Мы сейчас с деньгами.
Пашков исподлобья смотрел на излучавшего приветливость Калину, слушал его минуты две, после чего перебил:
- Петя в чём дело...? Почему ты запретил Фиренкову передавать мне склад?
Калину, конечно, не удивил этот вопрос. Он едва заметно усмехнулся, встал из-за стола, подошёл к сейфу, отпёр, что-то поискал, не найдя раздражённо закрыл, вернулся за стол.
- Сергей, ты, конечно, в курсе, что Шебаршин лежит после инфаркта. Ещё недели три проваляется. Знаешь, я много тут передумал, хоть свободного времени почти не было. Я же сейчас тут на все руки и швец, и жнец. Сергей, ты только не торопись меня анафеме предавать. Так вот, благодаря тому, что Шебаршина сейчас нет, и вся власть фактически у меня, тебе... Ты только не психуй... Тебе лучше всего сейчас написать заявление об уходе по собственному желанию и спокойно, тихо отсюда свалить, спрыгнуть с пороховой бочки, на которой ты сидишь.
- Ишь ты. А чего это ты за меня решаешь?- Пашков говорил едва здерживаясь.
- Ты не горячись, сам подумай. Шебаршин давно догадывается о твоих махинациях на складе. Даже не догадывается, а уверен в этом. Он мне уже несколько раз намекал, чтобы я помог ему тебя поймать.
- Но ведь ты не согласился?
