Холл перед лифтом и лестничную площадку разделяла дверь, которую он чуть было приоткрыл, чтобы наблюдать в щелочку, но сквозной ветер сразу потянул с такой неожиданной и неистовой силой, что он громко, в голос чихнул. В испуге зажав ладонью рот и нос, он даже голову втянул в плечи, словно это помогло бы ему стать невидимкой. Но никакой реакции на чих не последовало — никому до него не было дела. Открывать дверь он больше не решался и к тому, что происходит в холле, прислушивался из своего укрытия.
Не прошло и пяти минут, как водоносы двинулись в обратный путь. Женский голос: «Спасибо. До свидания»; первый мужской: «И вам спасибо. До свидания»; второй мужской: «Пейте на здоровье чистую водичку!» Лифт пошел вниз. Еще пару минут он прислушивался к звукам за дверью. Ну! Пора! По его расчетам, в квартире, кроме Татьяны, никого не должно быть. В конце концов, в чем риск-то? Он спросит, она ответит, если не ответит — может, припугнет ее чуть-чуть. Кто она такая-то? Обыкновенная баба. Да у нее просто нервы не выдержат! Ну все! Пошел!
…Звонок в дверь раздался в тот момент, когда, стоя в ванной перед зеркалом, Татьяна наносила на лицо кремовую маску. Дочь балует. Такую шикарную косметику ей приносит! Но кого там черт несет!
— Иду, иду! — крикнула Татьяна из коридора, тяжело наступая на ковровую дорожку. — Кто там?
— Откройте, пожалуйста, я у вас ручку забыл.
Приказав Собаке не брехать на своих, она беспечно открыла дверь, не заметив даже, что впускает в квартиру незнакомца. Он последовал за ней в кухню, где несколько минут тому назад она расписывалась в получении заказа. Татьяна окинула взглядом стол, посмотрела даже под оставленной на нем газетой и уже собралась было сказать, что нет там никакой ручки, но именно в этот момент ее что-то насторожило, и Татьяна испуганно повернулась к незнакомцу:
— А что вам, собственно, нужно? — Она еще не совсем понимала, что происходит; в ее голосе слышалось раздражение и агрессивные интонации.
— Татьяна Павловна! Не пугайтесь! Я не причиню вам вреда. Садитесь. Я только хочу спросить… Так, кое о чем… — Оп подходил к ней все ближе и ближе, делая успокаивающие пассы руками.
Татьяна плюхнулась на стул. Ее лицо выражало испуг, и, несмотря на толстый слой крема, было видно, как сильно и быстро оно краснеет.
— Что вам от меня нужно?
От волнения голос у нее сел. В смятении Татьяна впилась взглядом в непрошеного гостя, мучительно припоминая, где видела эти глаза. В памяти неуклюже ворочались смутные образы, ни за один из которых она никак не могла зацепиться.
— Вы мне только скажите, где золото, которое украл ваш муж!
Она отпрянула назад.
— Удивились? Думали, не знает о краже ни одна душа?
Он наклонился совсем близко к ее уху. Краем глаза она увидела небритую щеку с сухой воспаленной кожей, потрепанную куртку спортивного костюма и брезгливо отвела голову. Думала, что избавит себя таким образом от мерзкого, тошнотворного запаха, которым несло либо изо рта незнакомца, либо от его волос, противно щекочущих ей висок, но волна вонючего воздуха шибанула в нос с такой силой, что Татьяна начала задыхаться. Незнакомец не изменил положения.
— Ну а зять? Уж он-то наверняка в курсе дела?
Она отрицательно покачала головой.
— Так куда же золото спрятали? — продолжал он почти шепотом. — Отвечайте!
Не в силах переносить мерзкий запах и этот зловещий голос, Татьяна сделала попытку встать со стула, но его нервы тоже оказались не железными. Игрушечный пистолетик, который покоился в кармане куртки, был извлечен наружу.
— Говорите, или мне придется вас убить!
Он наблюдал за произведенным эффектом: Татьяна заплакала, а лицо, минуту назад пылавшее апоплексической краснотой, вдруг залила мертвенная бледность. Но отступать он не думал.
— Вы и так богаты! У вас все есть! Зачем вам абсолютно лишние хлопоты с каким-то золотишком? Видите, если об этом знаю я, может знать и еще кто-то… Это же опасность постоянная… как для вас, так и для дочери. Где оно? Скажите!
Левую руку Татьяна приложила к сердцу, а правую попыталась выставить вперед, словно эта жалкая защита могла прекратить навалившийся на нее кошмар. Она хотела что-то сказать страшному гостю, но губы вдруг перестали слушаться, из груди вырвался стон, и ее большое рыхлое тело стало тяжело и медленно заваливаться на бок.
Вытянувшись на огромной, заправленной дорогим шелковым бельем кровати, Альбина рассеянно слушала своего любовника. В одной руке Дмитрий держал сигарету, на другой покоилась голова Альбины. Уже в третий раз она брала из его руки сигарету и глубоко затягивалась.
— Ну и зачем баловство! — выговаривал он. — Бросила курить — нечего! Алечка!