Позвонить Глебу? Да, да, конечно. Но сначала надо что-то сделать… Что вообще в доме искали и что пропало? Деньги самой Татьяны, их с матерью украшения хранятся в сейфе. Грабитель до него не добрался. Видать, просто за оконной шторой не заметил массивную дверцу. Альбинка заглянула в гардеробную — сначала свою, потом Глеба. Шубы, кожа, костюмы, дубленки на первый взгляд на месте. Телевизоры, приемники и прочая техника вроде тоже. В квартире все перевернули вверх дном, но ничего не взяли. Хотя… Она рванулась в ванную. Заслонку, которая закрывает пространство под ванной, похоже, ковыряли ножом — он так и остался на полу, — но не открыли. Она слегка на нее надавила, и составленный из керамических плиток квадрат плавно выдвинулся вперед. Отставив заслонку в сторону, она запустила руку в образовавшуюся нишу. Пакет с золотом скифов, который за долгие годы покидал свое убежище лишь на время ремонта, был там. Не исключено, что охотились именно за ним! Что же делать? Да, Глеба найти. Хотя… нет! Сначала попытаться навести порядок. Не надо Глебу знать, что в доме был чужой и учинил этот жуткий разгром, в поисках какой-то определенной вещи. Поднимет шум, начнет строить догадки. Как бы не вспомнил историю с пропажей скифского золота! Столько лет ничего ему не говорила — не надо и теперь. Того, что случилось, ничто уже не изменит.
Только сейчас Альбинка почувствовала едва уловимый алкогольный запах в ванной. Точно! Алкогольный! В ванной пахло джином, да и сама бутылка, наполовину опустошенная и без крышки, стояла на столешнице рядом с раковиной.
…Разложив вещи по местам, поставив на полки книги, она набрала Сашкин номер.
— Ты извини, что так поздно. Глеб ведь у тебя?.. Ему надо домой прийти. Мама умерла.
…Она молча закинула вверх руки, вытянула губы для поцелуя и прикрыла глаза. Глеб обнял ее и крепко прижал к себе.
— Сашенька, я так соскучился…
Рука по-хозяйски скользнула вдоль ее спины, ловко преодолела пояс трикотажных брючек и стала пробираться дальше.
— Опять без трусов, хулиганка!
— Тебе же легче будет меня раздевать.
— А с чего ты взяла, что я тебя раздевать буду? У меня сил нет — вчера напился у Тома как свинья.
— Тогда я сауну включу, пропарю тебя как следует, а потом сама трахну! — повиснув на его шее, блаженно улыбалась Сашка.
— Угу, — промурлыкал Глеб. — Сегодня все делаешь сама. Дежурной будешь! А я — завтра.
Сашка засмеялась. Взяв его за руку, провела в комнату и легко подтолкнула к дивану.
— Отдыхай, пьяница! Пойду тебе баню готовить, потом поужинаем.
— Принеси сначала мой спортивный костюм. Я переоденусь. — Глеб сладко потянулся. — И думай, чем кормить-то будешь! Позавчера съел твои голубцы, вышел на Тверскую и уже у телеграфа встретил срачевского. Еле до Думки добежал.
— Не сочиняй, Глеб! — Она метнула в него диванную подушку. — Я всегда стараюсь, когда готовлю тебе.
— Не! На Бронной за мной лучше смотрят! — веселился он.
— Знаешь… — Сашка вспыхнула и замолчала, давая понять, что шутка его дурацкая.
Глеб потянул ее за рукав и усадил на диван.
— Обними меня.
Одной рукой обхватив его за плечо, другой за голову, она прижала Глеба к себе и, чуть раскачиваясь взад-вперед, стала баюкать. Он дышал ароматом канифоли, соляной кислоты, скипидара, глины — всего, чем давно пропитались не только ее одежда, волосы, но даже сама кожа. Иногда ему казалось, что он стал токсикоманом, а тоска по Сашке превращалась в предвкушение запаха ее мастерской, усиленного ласковым теплом ее тела.
— Телевизор смотрела? — спросил он, не отрывая голову от маленьких упругих сисек.
Сашка дотянулась до подлокотника, на котором лежал блокнот, и показала Глебу: скупыми карандашными линиями она изобразила интерьер телестудии и сидящего в кресле Глеба. На лице широкая белозубая улыбка, но глаза смотрят на зрителя внимательно и даже строго.
— Здорово! Я у тебя всегда как живой!
— Живее всех живых! — Сашка радостно чмокнула его в макушку.
— А что я говорил-то, слушала?
— Не-а! Ты же знаешь, мир для меня — картинка. Но говорил ты как-то фиолетово.
— Как это?
— Ну… как все эти козлы, — беспечно и даже нежно заявила Сашка.
Глеб высвободился из ее объятий.
— Ты дремучий, Сашхен, как истопник в эпоху царизма.
— Почему в эпоху царизма? — Она поймала его руку и потерлась о нее щекой.
— Иди баню топи, дурнэнька Червона Шапочко, а я отдохну полчасика.
…Квартира на Большой Садовой, в которой всю жизнь прожил Сашкин отец, где родились и Игорь, и сама Сашка, в середине девяностых перешла к ней. Связано это было с двумя обстоятельствами: ее непомерно возросшим благосостоянием и освобождающейся площадью этажом ниже, то есть квартирой на первом. Именно ее Сашка приглядела для своей второй мастерской, так как та, что была выделена ей Союзом художников, — обшарпанная, всегда холодная халупа в районе Сокола, — уж очень была неуютна.