Мишка дал Илье куда больше времени, поскольку прыгать с идола не рискнул – аккуратно сполз, оставляя на тёмном дереве светлые следы когтей.
Илья раскрутил самодельное оружие. Крест басовито загудел. Мишка удивился. Ещё больше он удивился, когда Илья шагнул вперёд и ударил.
Он целил в глаз, но ещё не успел толком приноровиться к оружию и потому промахнулся аж на полпяди, просто рассадив зверю шкуру. Сражаться гибким оружием – непростое умение. Илья умел. Однако для того, чтобы почувствовать, как ведёт себя самоделка, требовалось её испытать.
Мишка присел на задницу и замахал лапами. Похоже, он воспринял летающий крест как отдельное существо, не связанное с Ильёй, и попытался изловить кусачую тварь.
Это оказалось задачей непростой. Мишка схлопотал раза два по тыльной стороне лапы и ещё разок – по голове. Растерялся и рассердился.
Илья наконец-то приноровился, освоил повадку превращённого в оружие христианского символа, угадал миг и стегнул ремнём, как кнутом. Мишка взмахнул лапами, но не успел. Конец креста попал, куда целил Илья. В глаз!
Медведь заревел так, что заглушил вопли зрителей.
Илья хлестнул ещё раз. Получилось хуже, чем в первый: чуть повыше. Но шкуру просекло до кости, и хлынувшая кровь окончательно ослепила зверя.
Он завертелся на месте, вслепую размахивая лапами. Илья же, не теряя времени, подбежал к частоколу, метнул крест вверх, на манер крюка, которым цепляются за верхушку стены или борт корабля. Крест оказался ничуть не хуже: застрял между двумя верхушками, так что в следующее мгновение Илья, взбежав по стене, оказался наверху. Двое ближайших смердов шарахнулись в стороны, причём один (сбылась мишкина мечта!) свалился во внутреннее подворье, а Илья, освободив крест, соскользнул по привязанной к частоколу верёвке, подбежал к воротам внутренней ограды, выбил засов, распахнул их пошире и пронзительно свистнул.
Мишка, который успел протереть лапой уцелевший глаз, все понял правильно: ринулся в атаку. Однако ждать его и принимать бой Илья не стал. Развернулся на пятке и стрелой помчался к большому дому.
Ему навстречу кинулось несколько вооружённых кто чем смердов. Илья увернулся от одного-другого, приложил крестом третьего и по приставленной к стене лесенке взлетел на крышу…
… Где в него полетели сразу два копья.
От одного Илья ушёл наклоном, второе перехватил шуйцей и вогнал в горло самому копейщику. Сшиб плечами пару служек, прорвался к жрецу, ближайшему жрецу и с криком: «Познай, погань, силу Христову!» – проломил крестом сваргу висок.
И понеслось.
Илья на крыше был аки лис в курятнике. Бешеный лис!
Сварги и служки кинулись кто куда. Учитывая, что дело происходило на крыше, а лестниц было всего две, удрать от яростного руса было совсем непросто. Многие попросту сигали с трёхсаженной высоты, предпочитая сломанные ноги разбитому черепу.
Внизу тоже было весело. Там лютовал ошалевший от боли и крови мишка. Его попытались принять в копья, но какой-то выживший сварг заверещал, что убивать зверя нельзя. Мол, зверь этот – Сварогов, священный. Только живьём…
А взять живьём, без сетей и прочей снасти, здоровенного, вдобавок подраненного медведя…
Удирали, впрочем, не все. Дружинники Мислава спустились со своей крыши и двинулись в сторону большого дома, к Илье. Однако на их пути оказалась перепуганная толпа, и дружинникам пришлось собирать строй, протискиваться… В общем, опасность пришла совсем с другой стороны. Вернее, прилетела.
Первая стрела попала не в Илью, а в смерда, которому Илья за миг до того проломил висок.
Раз – и на волосатой груди падающего мертвеца вырос стальной росток.
Соображал Илья в таких случаях очень быстро, а действовал ещё быстрее. Уход кувырком к краю крыши, зацеп крестом за край и прыжок вниз.
Угодил на живое тело, не удержался, упал. Но тут же вскочил, огляделся…
На него здесь никто не обращал внимания. Паника. Разодранные воплями рты, выпученные глаза…
Где-то неподалёку лютовал мишка, и каждый понимал: спастись от него можно было только снаружи. Понятное дело, ворота уже были наглухо закупорены обезумевшими от страха людьми.
Толпа ворочалась и орала. Истошно вопили задавленные, но путь к спасению был заткнут живой пробкой, как бочка – разбухшей от влаги затычкой.
Те, кому хватило ловкости и соображения, пытались одолеть частокол. У немногих, действовавших дружно, получалось.
Илья бросился к одной из таких ватажек, разбросал, ухватился за прицепленную к зубцу верёвку… И стрела едва не пришпилила его волосы к стене. Вторая угодила бы в спину, но Илья выпустил верёвку и рухнул на землю, вернее, в толпу разгневанных его грубостью смердов.
Но это было хорошо, потому что они прикрыли Илью от стрелков. Телами. Полдюжины попаданий, а потом люди шарахнулись от Ильи, как от прокажённого. Не из-за стрел, на которые никто не обращал внимания, если в самого не попало, а потому что Илью узнали.
Стрелков оказалось трое, расположились они на забороле внешней стены, и значительная часть подворья была для них как на ладони. Значительная, но не вся.
