– Вы итальянец? – осведомился Кэниц.
– К вашим услугам! Полковник итальянских королевских войска Луиджи Спартивенто! – поспешил представиться американцу меломан с воинственными усами.
– Вильям Кэниц! – представился, в свою очередь, американец. – Кстати! Вы, вероятно, часто путешествуете? Не откажите мне в любезности, подсказать как удобнее всего добраться из Парижа до Италии?
– А вы планируете поездку в Италию? – живо заинтересовался полковник Спартивенто.
– Да. Хочу завтра поехать в Неаполь.
– Какое совпадение! – воскликнул Спартивенто, ведь и я собираюсь туда же завтра! – Тогда мы можем поехать вместе! Вы, как свой человек в Неаполе поможете мне сориентироваться там. Кстати! Вы не знакомы с князем Альбранди?
– Альбранди? Да мы с ним родственники! Правда, очень далекие, но, все же… А вы? Вы с князем знакомы?
– Нет. Но мне с ним придется познакомиться! – разоткровенничался было Кэниц, но потом решил, что не стоит каждому встречному рассказывать о цели своего путешествия и перевел разговор на другую тему.
Иностранцы вообще сближаются на чужбине гораздо легче, чем у себя дома. Полковник Спартивенто показался Кэницу довольно чудаковатым, но добрым парнем. Несколько смешным казалась хладнокровному американцу экспансивность Спартивенто по отношению ко всему, что касалось музыки. Какой-то из исполнителей оперы, по мнению Спартивенто, сфальшивил, и итальянец шумно запротестовал против искажения замысла композитора. Публика зашикала на нарушителя порядка.
– Все закончится тем, что вас попросят уйти. Перестаньте! – уговаривал его Кэниц. – И пусть! – пылко отвечал полковник. – Но я не позволю петь так, как поет этот молокосос! Это неуважение к святому искусству!
Кончилось все так, как и предвидел Кэниц, – публика принялась шуметь, протестуя против комментариев Спартивенто, откуда-то появились дежурные полицейские и вывели продолжавшего громко возмущаться Спартивенто из театра.
Эпизод этот разыгрался перед самым концом спектакля. Когда занавес опустился, Кэниц вышел из зала и в вестибюле увидел дожидавшегося его полковника.
– Ну, как, обошлось? – улыбаясь, спросил он итальянца.
– Как видите! – ответил тот, в свою очередь, весело улыбаясь. – Но согласитесь сами, если мы, знатоки и ценители хорошей музыки, не будем высказывать своего мнения, то что же станет со святым бессмертным искусством!? Но я опять начинаю волноваться! Знаете, что? Не посидим ли мы с вами вместе в каком-нибудь кафе? Я, все равно, не могу скоро успокоиться и заснуть…
Кэниц согласился, и новые знакомые провели этот вечер в одном из элегантных кафе Парижа, болтая о тысяче пустяков. Расставаясь, они условились встретиться завтра утром на вокзале, чтобы вместе отправиться в Неаполь.
В выбранном ими поезде был вагон первого класса, шедший прямо до Неаполя. Кэниц, который любил путешествовать с комфортом, сейчас же взял целое купе в этом вагоне для себя и полковника Спартивенто. Джон Кокбэрн расположился с большей частью багажа в соседнем вагоне второго класса.
До отхода поезда оставалось достаточно времени, и Кэниц с Спартивенто отправились в буфет выпить по чашке кофе, предварительно убедившись, что вагон абсолютно пуст.
Полковник послушно выпил предложенный кофе. Но когда, перед отправлением друзья вошли в свой вагон, кондуктор сказал им:
– Второе купе тоже занято, господа!
Минуту спустя поезд тронулся и помчался на юго-восток. Час проходил за часом. Путешественники коротали время то читая газеты, то болтая. Несколько раз Спартивенто выказывал, удивление, что Кэниц не пользуется случаем и не спит в пути, но молодой американец не спешил последовать благому примеру несколько раз засыпавшего итальянца и бодрствовал.
И когда Спартивенто, укрывшись пледом, мирно похрапывал, Вильям Кэниц поглядывал, сквозь зеркальное окно на придорожный пейзаж, на маленькие станции, на суетившуюся толпу путешественников.
А в соседнем купе, занятом, как он знал, двумя путниками, севшими в Париже, царило глубокое молчание. Казалось, эти туристы с отхода поезда из Парижа предались глубокому сну. Или, быть-может, они скрывались от посторонних взглядов в укромном уголке своего уютного купе?
«Может быть, – подумал почему-то Кэниц, это молодожены, совершающие свадебное путешествие в страну красоты, в Италию? Счастливцы! Они, так поглощены друг другом, что готовы забыть весь мир».
И почему-то мысль его перескочила к Бетти Скотт, к этому нелепому соперничеству на почве коллекционирования марок, к перипетиям затянувшейся борьбы из-за первенства.
– Зачем все это? – глухо бормотал Кэниц. – Полно, нужно ли ей, нужно ли мне это первенство? Ну, редкие коллекции, ну, драгоценнейшие экземпляры марок, о которых говорит весь мир. Да мир ли? Кучка людей, увлекающихся коллекционированием, не мир! Шум распахнувшейся двери заставил Кэница очнуться от задумчивости. Он оглянулся и сквозь окно своего купе увидел проскользнувшую по коридору женскую фигуру.
– Виктория – сорвалось с его уст. Но, значит… значит, и Бетти Скотт здесь! И мы едем в одном поезде! И мы едем ради одной цели!
