– Арнольд ожидал приезда какого-то друга из Парижа. Сегодня утром прибежал мальчуган, который раньше у Арнольда никогда не показывался, и заявил: Джонни Молльвей, бедняга, по приезде в Нью-Йорк заболел. Болезнь очень заразная. Уход за ним отличный, но увидится с ним пока нельзя.
После этого Арнольд торопливо собрал все свои вещи и улетучился.
Полиция осмотрела комнату, которую занимал сбежавший сообщник Джона Молльвея, но там, кроме мусора да пары открытых писем с видами Неаполя и Гавра, по-видимому, присланных странствовавшим Джоном Молльвеем, ничего не было. Пресловутая голубая с золотом марка раджи брамапутрского снова исчезла! Вильям Кэниц поторопился сообщить это печальное известие Бетти.
Но девушка приняла сообщение очень равнодушно.
– Что с вами, Бетти? – спросил ее Кэниц.
– Ничего! Почему вы меня об этом спрашиваете? – удивилась девушка.
– У меня сложилось впечатление, как будто бы, брамапутра, за которой мы столько гонялись, перестала интересовать вас.
Бетти немного смутилась, а потом, оправившись, ответила вопросом на вопрос:
– А вас, Вилли? Неужели все это интересует точно так же как раньше? Ну, тогда, когда между нами только началось соперничество из-за первенства в мире филателистов? Кэниц хотел было ответить, что он по-прежнему увлечен филателизмом, как главным делом своей жизни.
Но на первых же словах споткнулся, покраснел, а потом довольно бессвязно пробормотал, что собственно, просто не хочет показаться смешным в глазах остальных членов клуба филателистов, а так, если сказать по совести, охотно уступил бы пальму первенства…
– Кому угодно? – лукаво улыбаясь, сказала Бетти.
Только вам, Бетти! – со странным для него самого пылом ответил, Кэниц. – Если бы вы стали королевой филателистов, я был бы только рад!
Кэниц еще больше покраснел. Ему хотелось сказать Бетти, что-то важное, от чего зависела вся его дальнейшая жизнь. Но он не решался.
Бетти заметила и его волнение, и его колебания, и ей самой стало как-то неловко. Быть может, в первый раз в жизни она стояла лицом к лицу с чем-то, что должно было перевернуть ее жизнь, направить ее совсем по другому руслу…
И Бетти, испугавшись, поторопилась перевести разговор на другую тему:
– Что, ваш Джон уже объяснился с вами?
– Джон Кокбэрн? По какому поводу? – удивился молодой человек.
– Так он хитрец, вам ничего не сказал? – весело засмеялась Бетти. – Он очень удачно продал какому-то оригиналу свой первый в мире альбом поддельных почтовых марок. Обручился с моей Викторией и хочет оставить свой пост камердинера и заняться собственным делом.
– Он женится? Он хочет открыть собственное дело? Но какое же?
– Кажется они оба намерены заняться сельским хозяйством. Виктория так любит животных.
Удивленный Вильям Кэниц был вынужден признаться, что ничего не знал о таких далеко идущих планах своего недавнего слуги!
Досадно, однако! – продолжал он, – ведь я привык к Джону. Собственно говоря, он был незаменимым помощником для меня, хранителем моих коллекций! Теперь придется искать нового надежного человека, а это не так легко и просто.
– Да и мне, – откликнулась Бетти, придется искать новую горничную взамен покидающей меня Викторин! И в ней я тоже теряю человека, который уже умел отлично разбираться в марках, помогал приобретать редкие экземпляры! Единственный раз мы с ней опростоволосились, когда ваш Джон подсунул Викторин фальшивую брамапутру! Ho боюсь, что за этот фокус Джон еще долго будет расплачиваться: Виктория ему этого просто так не простит.
– А может быть, для него это и лучше! – задумчиво отозвался Кэниц, как будто охваченный собственными мыслями.
– Это почему? – заинтересовалась Бетти.
– Да так! – уклончиво ответил Вильям. Видите ли, ведь у них, у вашей Виктории и моего Джона, теперь появится смысл жизни…
– Вилли! Вилли! – насмешливо хмыкнула Бетти. – Кажется, холостая жизнь вам надоела? Уж не собираетесь ли вы осчастливить предложением руки и сердца безутешную вдовушку миссис Дуглас?
– Миссис Дуглас, – запротестовал Кэниц. – Нет, конечно! Но если уж на то пошло, Бетти, то я вынужден признаться…
В чем хотел признаться Кэниц и почему в ожидании его слов так тревожно забилось сердце мисс Скотт, осталось неизвестным, потому что в этот момент, в комнату вихрем ворвались Виктория и Джон.
– Я ее нашел – кричал Кокбэрн.
– Я ее нашла! – визжала Виктория.
– Мы ее нашли! – слились в унисон голоса Виктории и Джона.
– Кого? Что вы нашли? – вскочили Бетти и Кэниц.
– Брамапутру!
– Где? Как?
– Тут, тут! В табачной лавке! Два пенни! Один пенни заплатил Джон, другой я! Вот она!
И прибежавшие слуги предъявили своим господам грязный конверт, в котором лежала во всей своей девственной красоте, действительно великолепная марка раджи брамапутрского, эта чудесная марка, известная под названием «золото в лазури».
Разумеется, Бетти и Кэниц произвели тщательный осмотр марки при помощи увеличительного стекла, и сейчас же убедились, что в их руках находится отнюдь не какая-нибудь подделка, а именно подлинная брамапутра.
