Мнение относительно необходимости этих огней было у всех разным. Согласно Женевской конвенции, такие красные кресты гарантировали иммунитет против нападений противника, и, поскольку «Сан-Андреас» до сих пор избегал опасности, те из членов команды, кто никогда не подвергался никаким нападениям противника, были склонны верить в силу Женевской конвенции. Но те, кто служил на этом судне еще до того, как обычный грузовой транспорт получил свой нынешний статус, относились к конвенции довольно скептически. Плавание по ночам освещенными, как рождественская елка, противоречило всем инстинктам людей, которые за годы службы привыкли считать, что прикурить сигарету на верхней палубе означает привлечь внимание блуждающей поблизости немецкой подводной лодки. Они не доверяли огням. Они не доверяли красным крестам. Но больше всего они не доверяли немецким подводным лодкам. Для такого цинизма имелись вполне достаточные основания: другим госпитальным судам повезло гораздо меньше. Были ли нападения на них преднамеренными или случайными, осталось, увы, неустановленным. В северных морях нет ни законников, ни независимых свидетелей. То ли из деликатности, то ли от сознания того, что это бессмысленно, члены команды никогда не обсуждали эти вопросы с теми, кто, по их мнению, жил в блаженном неведении, – с докторами, медсестрами, сиделками и санитарами.
Стеклянная дверь по правому борту открылась, и в ходовую рубку вошел человек с фонариком в руке.
– Капитан, это вы? – спросил Бейтсман.
– Кто же еще? Дадут мне когда-нибудь спокойно позавтракать? Может, добавить освещения, третий?
Капитан Боуэн был жизнерадостным человеком среднего роста, начинавшим полнеть (он предпочитал называть это «крепким телосложением»), с белой бородой и голубыми, как незабудки, глазами. Уже давно миновал тот возраст, когда он получил право уйти в отставку, но он никогда не просил отставки и не собирался этого делать, ибо суда и команды торгового флота страдали от серьезных потерь, и если новый корабль построить можно довольно быстро, то не так легко воспитать нового капитана, а капитанов уровня Боуэна практически не осталось.
Три аварийные лампы давали не больше света, чем обыкновенные свечи, но и этого было вполне достаточно, чтобы заметить, как быстро, всего за несколько секунд, пока капитан шел от кают-компании до рубки, его плащ покрылся снегом. Капитан снял плащ, в дверях стряхнул с него снег и поспешно закрыл дверь.
– Чертов генератор опять дает перебои, – произнес Боуэн. Он казался не слишком расстроенным, но, с другой стороны, никто и никогда не видел капитана расстроенным чем бы то ни было. – Естественно, экран Кента вышел из строя. Ничего удивительного. Впрочем, от него все равно толку мало. Густой снег, ветер тридцать узлов, и видимость нулевая.
В его голосе чувствовалось удовлетворение. Бейтсману и рулевому Хадсону не было нужды спрашивать, чем оно вызвано. Они все трое принадлежали к тем, кто мало доверял Женевской конвенции, а при таких погодных условиях ни самолет, ни корабль, ни подводная лодка не сумеют обнаружить их.
– С машинным отделением связывались? – спросил Боуэн.
– Лично я – нет, – с чувством бросил Бейтсман.
Боуэн невольно улыбнулся. Старший механик Паттерсон, родом с северо-востока Британии, из района Ньюкасла, очень гордился своим высоким мастерством, отличался весьма взрывчатым характером и ненавидел, когда его работой интересовались разные мелкие сошки вроде третьего помощника.
– Я свяжу вас с ним, сэр.
Бейтсман дозвонился до старшего механика. Капитан взял трубку и произнес:
– А, Джон. Опять нам повезло, да? Что там? Катушки полетели? Щетки? Или, может быть, предохранители? А! Ага, значит, вспомогательный… Ну хорошо. Надеюсь, на сей раз топлива у нас хватит.
Капитан Боуэн говорил серьезным тоном, и Бейтсман улыбнулся; каждому члену команды, вплоть до помощника буфетчика, было хорошо известно, что Паттерсон абсолютно лишен чувства юмора. Ссылка Боуэна на топливо относилась к тому случаю, когда во время отдыха Паттерсона после дежурства главный электрогенератор остановился из-за отсутствия топлива, а молодой инженер, стоявший на вахте, не сообразил переключиться на подачу топлива из вспомогательного резервуара. Можно себе представить, какова была реакция Паттерсона на эти слова. Боуэн, сморщившись, как от боли, держал трубку на расстоянии, пока треск и вопли в ней не прекратились, а затем быстро закончил разговор, повесил трубку и дипломатично заметил:
– Кажется, Паттерсону на сей раз гораздо труднее, чем обычно, отыскать причину перебоев с электричеством. Ему понадобится десять минут.
Всего через две минуты телефон вновь зазвонил.
– Готов поспорить на пять фунтов, новости плохие.
С этими словами Боуэн поднял трубку, послушал, а затем произнес:
– Вы хотите переговорить со мной, Джон? Но ведь вы и так разговариваете со мной… А, понятно. Очень хорошо.
Он повесил трубку.
– Паттерсон хочет мне что-то показать.
