– Посмотрим, – проворчал он. – Посмотрим… Я только что был в плотницкой. С доктором Марстоном. Впервые видел этого старого прохвоста потрясенным до глубины души. Он согласен с вами, говорит, Браунелл, вне всяких сомнений, был убит. Слушая его оправдания, можно было подумать, что он угодил на скамью подсудимых в Олд-Бейли. Но мне кажется, Макилрой был прав, когда сказал, что симптомы практически одни и те же.
– Что ж, – с сомнением сказал я, – надеюсь, сэр, это нам не аукнется.
– Что вы имеете в виду?
– Вы знаете старого дока Марстона не хуже меня, сэр. У него в жизни две страсти: ямайский ром и желание показать, что он всегда в курсе происходящего. Опасное сочетание. Помимо Макилроя, Каммингса, вас и меня, единственный, кто знает, что Браунелл умер не своей смертью, – это боцман, а он никогда не проболтается. А вот док Марстон – совсем другое дело.
– Пусть вас это не волнует, мой мальчик, – не без самодовольства успокоил меня Буллен. – Я предупредил нашего почтенного доктора: если хоть раз увижу его со стаканом рома в руке до нашего прибытия в Нассау, спишу на берег в течение недели и никакая дружба с лордом Декстером его не спасет.
Я попытался представить себе, каково это – угрожать подобным образом нашему маститому доктору с его аристократическими замашками, и потерпел бесславное поражение. Такое было уму непостижимо. Но старика Буллена заслуженно повысили до коммодора компании. Я был уверен, что свое слово он сдержит.
– Он не снимал с Браунелла ничего из одежды? – уточнил я. – Рубашку, к примеру?
– Нет. А какое это имеет значение?
– Вполне вероятно, что тому, кто душил Браунелла, удобнее всего было держать его пальцами за шею сзади. Мне кажется, сегодня полиция может снять отпечатки пальцев практически с любой поверхности, даже с некоторых видов ткани. Им не составит особого труда снять отпечатки с одного из столь любимых Браунеллом идеально накрахмаленных воротничков.
– Все-то вы подмечаете, – задумчиво произнес Буллен. – Вот только, пожалуй, призвание свое упустили. Еще что-нибудь?
– Да. Насчет похорон в море завтра на рассвете.
Последовала продолжительная пауза, и тоном донельзя измученного страдальца, собравшего все свои запасы выдержки, он спросил:
– Каких еще, к черту, похорон на рассвете? Нам нечего предъявить полиции Нассау, кроме тела Браунелла.
– Похороны состоятся завтра, сэр, – повторил я. – Но не на рассвете, а, скажем, около восьми утра, когда пассажиры уже покинут каюты и будут совершать свой утренний моцион. Вот что я имею в виду, сэр.
Я подробно объяснил ему свой план, и Буллен выслушал меня с бо́льшим спокойствием, чем можно было ожидать. Когда я закончил, он медленно кивнул раз, еще раз и еще, развернулся и, не проронив ни слова, ушел.
Я шагнул на освещенный участок палубы между двумя шлюпками и взглянул на часы. Было двадцать пять минут двенадцатого. Я пообещал Макдональду, что сменю его в полночь. Подошел к леерному ограждению, встал, опершись о него руками, рядом с ящиком для хранения спасательных жилетов и глядел, как лениво колышется мерцающая зыбь, тщетно пытаясь разгадать, что же все-таки стоит за событиями этого вечера.
Когда ко мне вернулось сознание, было без двадцати час. Очнувшись, я не сразу понял, сколько прошло времени. В тот момент я вообще ничего толком не соображал. Да и как тут соображать, когда голову как будто зажали в гигантских тисках, а глаза ослепли. Осознаёшь только эти тиски и слепоту. Слепота… Мои глаза… Состояние глаз вызывало беспокойство. Я поднял руку, пошарил по лицу и наконец их нащупал. Они были покрыты какой-то коркой, а когда я эту корку содрал, под ней обнаружилось что-то липкое. Кровь. Мои глаза были залиты кровью – кровью, которая склеивала мои веки и лишала меня возможности видеть. По крайней мере, я смутно надеялся, что виновницей моей слепоты была именно кровь.
Тыльной стороной ладони я стер еще немного крови с глаз, и зрение ко мне наконец вернулось. Видел я не слишком хорошо, не так, как обычно: звезды из привычно ярких точек на небе превратились в тусклые размытые пятнышки, будто видневшиеся сквозь покрывшееся изморозью окно. Я протянул дрожащую руку в попытке дотронуться до этого стекла, но оно вдруг растворилось и исчезло, а моя рука уперлась во что-то холодное и металлическое. Я с усилием раскрыл глаза шире и увидел, что передо мной действительно нет никакого стекла, а рукой я касаюсь нижней перекладины палубного ограждения.
