Интересно, мрачно подумал я, почему же они – или он – действительно не столкнули меня за борт, но ничего не сказал, сосредоточившись на том, чтобы добраться до радиорубки.
Капитан Буллен ждал нас прямо за дверью, и карман его форменного кителя оттопыривался явно не потому, что он держал в нем руку. Капитан торопливо двинулся нам навстречу, вероятно, чтобы радист не услышал нашего разговора. Его реакция на мой внешний вид и на мою историю оказалась вполне ожидаемой. Он был просто вне себя от ярости. Со времени нашей встречи три года назад я еще никогда не видел его в подобном состоянии с трудом сдерживаемого гнева. Немного успокоившись, он поинтересовался:
– Вот только какого черта они не довели дело до логичного конца и не выбросили вас за борт, если уж на то пошло?
– Не было такой необходимости, сэр, – устало пояснил я. – Они не хотели меня убивать. Им нужно было просто вывести меня из игры.
В меня впился внимательный взгляд его холодных глаз.
– Вы говорите так, словно знаете, за что вас огрели.
– Знаю. По крайней мере, думаю, что знаю. – Я осторожно потер шею сзади. Теперь я был почти уверен, что, несмотря на все мои ощущения, позвоночник мне все-таки не перебили. – Сам виноват. Упустил очевидное. По большому счету мы все упустили очевидное. Поскольку они убили Браунелла, мы сделали закономерный вывод, что они же убили и Бенсона, и я потерял к Бенсону всякий интерес. Просто предположил, что они от него уже избавились. Все, что меня занимало, все, что всех нас занимало, – это проследить за тем, чтобы не допустить больше нападения на радиста, попытаться определить местонахождение приемника и выяснить подоплеку всего этого дела. Мы были уверены, что Бенсон мертв, а мертвый Бенсон нам был без надобности. Поэтому мы забыли о Бенсоне. Бенсон остался в прошлом.
– Вы что, пытаетесь намекнуть, что Бенсон был… или все еще жив?
– Да какое там жив. – Я чувствовал себя девяностолетним стариком, девяностолетним изувеченным стариком; тиски, сжимавшие мою голову, и не думали ослабевать. – Мертв, конечно, но от тела они не избавились. То ли им не подвернулось удобного случая, то ли они хотели дождаться наступления темноты. Но избавиться от него им нужно было непременно: найдя его, мы бы уже наверняка знали, что у нас на борту убийца. Скорее всего, они спрятали его в каком-нибудь укромном месте, куда мы бы даже не подумали заглянуть: забросили на крышу рубки, засунули в вентиляционную шахту, затолкали за один из шезлонгов на прогулочной палубе, да где угодно. А я оказался либо слишком близко к тому месту, где они спрятали тело, и они не могли до него добраться, либо не стали рисковать и перекидывать его за борт, пока я стоял там у ограждения. Им мешал только я. В остальном они чувствовали себя в полной безопасности. На полном ходу, с такой носовой волной, которую сейчас поднимает «Кампари», в безлунную ночь никто бы ничего не увидел и не услышал, когда они сбрасывали его за борт. Им оставалось только разобраться со мной, и они справились с этим в два счета, – закончил я с горечью.
Буллен покачал головой:
– И вы совсем ничего не слышали? Ни шороха шагов, ни хотя бы свиста дубинки в воздухе?
– Надо полагать, наш тихоня – довольно опасный тип, сэр, – задумчиво проговорил я. – Он не издал ни малейшего звука. Я и не думал, что такое возможно. И вообще, я мог потерять сознание и при падении приложиться головой о шлюпбалку. Сначала я и сам так подумал и даже выдвинул это предположение боцману. Им же буду делиться завтра со всеми интересующимися. – Я ухмыльнулся и подмигнул Макдональду, хотя подмигивать оказалось больно. – Скажу им, что вы загрузили меня работой и я отключился от переутомления.
– Зачем вообще кому-то что-то говорить? – недовольно осведомился Буллен. – Следа от удара не видно, он где-то над виском под волосами. При желании его легко замаскировать. Согласны?
– Нет, сэр. Кое-кто точно знает о том, что со мной произошел несчастный случай. И тот, кто мне его устроил, сочтет чертовски странным, если я даже не упомяну о случившемся. А вот если я ничего не буду скрывать и представлю все как едва ли не девичий обморок, есть неплохой шанс, что он поверит. Если так, за нами сохранится преимущество: мы знаем, что убийца проворачивает на борту свои грязные делишки, а он даже не подозревает, будто нам что-то известно.
– Ваш разум, – недружелюбно пробурчал капитан Буллен, – наконец-то начинает проясняться.
