– Я так боялась, Джонни. Так боялась.
– И правильно делала, – важно изрек Харлоу. – Ох, опасная это работа – перегонять грузовик в Марсель и обратно.
– Джонни.
– Прости.
Они торопливо пошли под дождем к шале, поднялись по деревянным ступеням на крыльцо и юркнули в просторную прихожую. Закрыв за собой дверь, Мэри притянула Харлоу и поцеловала. Поцеловала совсем не по-дружески, не по-родственному. Харлоу изумленно вытаращил глаза.
– А вот это я делаю не со всеми, – сказала она. – И вообще ни с кем.
– Ты, Мэри, проказница.
– Не спорю. Но милая проказница.
– Да уж конечно, конечно.
Сверху, стоя на лестнице, эту сцену наблюдал Рори. Он чуть не задохнулся от злости, но, как только Мэри и Харлоу повернулись, у него хватило ума исчезнуть с глаз долой: еще отзывалось болью в шевелюре воспоминание о последней встрече с Харлоу.
Спустя двадцать минут, приняв душ, побрившись, но так и не отдохнув, Харлоу сидел в комнате Даннета. Сжато, лаконично, однако не упустив ни одной важной подробности, он поведал о событиях последней ночи.
– Что же дальше? – спросил Даннет.
– Сейчас возьму «феррари» и вернусь в Марсель. Заскочу к Джанкарло за фотографиями, потом поезду выразить сочувствие Луиджи Ловкачу.
– Он запоет?
– Как соловей. Если даст показания, полиция простит ему пистолет и финку, и тогда нашему знакомому не придется пять лет шить почтовые сумки или горбатиться в каменоломне. Луиджи не произвел на меня впечатления благороднейшего из римлян.
– Как же ты доберешься обратно?
– На «феррари».
– Но ведь Джеймс велел…
– Оставить машину в Марселе? А я оставлю ее на заброшенной ферме у дороги. Она мне понадобится сегодня ночью. Я хочу проникнуть в «Приют отшельника». Мне нужен пистолет.
Целых пятнадцать секунд Даннет сидел без движения, не глядя на Харлоу, потом достал из-под кровати свою пишущую машинку, перевернул ее вверх дном и снял нижнюю крышку. Она была выложена изнутри войлоком и снабжена шестью парами пружинных зажимов. Под зажимами лежали два автоматических пистолета, два глушителя и две запасные обоймы. Харлоу взял пистолет поменьше, глушитель и запасную обойму. Он проверил ту обойму, что была в пистолете, и вставил ее на место. Все это он спрятал во внутренний карман куртки и застегнул молнию. Не сказав больше ни слова, Харлоу вышел из комнаты.
Он тотчас отправился к Макалпину.
Макалпин побледнел и осунулся: без сомнения, его точил тяжелый недуг, только медицина была тут бессильна.
– Едешь прямо сейчас? – спросил он. – Ты ведь, наверно, валишься с ног.
– До утра, надеюсь, дотяну, – ответил Харлоу.
Макалпин выглянул в окно. Дождь лил как из ведра. Он обернулся к Харлоу:
– Не позавидуешь – ехать в такую погоду. Правда, к вечеру, говорят, прояснится. Тогда мы и займемся разгрузкой.
– Похоже, вы чего-то недоговариваете, сэр.
– Да, верно… – Макалпин замялся. – Ты, кажется, целовал мою дочь.
– Бессовестное вранье. Это она целовала меня. Кстати, ваш сынок дождется, что я задам ему хорошую трепку.
– В добрый час, – устало промолвил Макалпин. – Джонни, ты имеешь виды на мою дочь?
– Не знаю. А вот она уж точно имеет виды на меня.
Харлоу вышел от Макалпина и тут же столкнулся нос к носу с Рори. Они уставились друг на друга: Харлоу – испытующе, Рори – с тревогой.
– Ага! Опять подслушиваешь, – заговорил первым Харлоу. – А ведь шпионить некрасиво, а, Рори?
– Кто? Я? Подслушиваю? Никогда!
Харлоу ласково положил руку ему на плечо:
– Рори, малыш, у меня новость. Твой отец не только согласен с моим намерением задать тебе трепку – он горячо его одобряет. День я выберу, конечно, по своему усмотрению.
Харлоу дружески похлопал Рори по плечу – в этом напускном дружелюбии сквозила угроза. Улыбнувшись, он спустился в прихожую, где его ждала Мэри.
– Джонни, поговорим?
– Давай. Только на крыльце. А то вдруг у этого юного разбойника по всему дому натыканы микрофоны – с него станется.
Они вышли на крыльцо, затворили за собой дверь. Холодный дождь сеял так часто, что половина бывшего летного поля исчезла в густой пелене.
– Джонни, обними меня, – попросила Мэри.
– Подчиняюсь и обнимаю. И даже не одной рукой, а сразу обеими.
– Не надо так разговаривать со мной, Джонни. Я боюсь. Я все время боюсь за тебя. Ведь происходит что-то ужасное, да, Джонни?
– С чего ты взяла?
– Ты просто невыносим! – Для отвода глаз она перевела разговор на другую тему. – Ты едешь в Марсель?
– Да.
– Возьми меня с собой.
– Нет.
– Не очень учтиво с твоей стороны.
– Нет.
– Кто ты такой, Джонни? Чем ты занимаешься?
Мэри стояла, крепко прижавшись к нему, и вдруг медленно, с удивлением отстранилась. Она протянула руку к внутреннему карману его куртки, расстегнула молнию, вынула пистолет и завороженно уставилась на вороненую, с синеватым отливом сталь.
– Милая Мэри, я не делаю ничего дурного.
Она снова сунула руку ему в карман, достала глушитель, и лицо ее помертвело от страха.
– Это глушитель, да? С ним можно убивать людей без лишнего шума.
– Я же сказал, милая Мэри, что не делаю ничего дурного.
– Знаю. Знаю, ты не способен на дурное. Но… я должна рассказать папе.
