– Если хочешь свести своего отца в могилу, тогда рассказывай. – Харлоу понимал всю жестокость своих слов, однако не видел другого выхода. – Беги рассказывай.
– Свести в… что это значит?
– Я кое-что задумал. Если твой отец узнает, он помешает мне. Он сломлен. А я пока еще нет, хотя все уверены в обратном.
– Но почему ты сказал «свести в могилу»?
– Вряд ли он долго протянет в случае гибели твоей матери.
– Моей матери? – Она впилась в него глазами. – Но мама…
– Твоя мать жива. Я точно знаю. Думаю, я могу выяснить, где она находится. Если мне это удастся, то сегодня вечером я привезу ее.
– Ты уверен? – Мэри беззвучно плакала. – Уверен?
– Уверен, милая моя Мэри. – Про себя Харлоу пожалел, что уверен только на словах.
– Но ведь есть полиция, Джонни.
– Отпадает. Я мог бы сказать им, где добыть информацию, но у них ничего не выйдет. Они вынуждены действовать в рамках закона.
Мэри невольно уронила взгляд на пистолет и глушитель, которые по-прежнему держала в руке. Потом снова подняла на Харлоу заплаканные глаза. Тот кивнул, взял у нее оружие, спрятал в карман и застегнул молнию. Еще несколько мгновений она вглядывалась в его лицо, потом взялась за лацканы кожаной куртки:
– Джонни, возвращайся ко мне.
– Мэри, я всегда буду возвращаться к тебе.
Она попробовала улыбнуться сквозь слезы. У нее это плохо получилось.
– Опять оговорился?
– Я не оговорился, – ответил Харлоу, поднял воротник, сбежал с крыльца и, не оборачиваясь, быстро зашагал под проливным дождем.
Не прошло и часа, как Харлоу оказался в лаборатории Джанкарло. Сидя в кресле, он просматривал толстую пачку сверкающих фотографий.
– Хоть и нескромно хвалить самого себя, но, надо сказать, фотограф я отменный.
– Безусловно, – кивнул Джанкарло. – И в выборе объектов чувствуется неподдельный интерес к людям. К сожалению, мы пока не разобрались в записях Траккьи и Нойбауэра, однако тем больший интерес они представляют для нас, не правда ли? Впрочем, то же самое в полной мере относится к Макалпину и Джейкобсону. Известно ли вам, что за последние полгода Макалпин выплатил более ста сорока тысяч фунтов стерлингов?
– Я догадывался, что из него вытянули много, но столько! Это накладно даже для миллионера. А можно установить личность счастливого получателя?
– Пока нет. Деньги переводятся на банковский счет в Цюрихе. Но если представить доказательства совершенных преступлений, особенно убийств, то швейцарские банки раскроют тайну вклада.
– Они получат доказательства, – заверил Харлоу.
Джанкарло окинул его внимательным взглядом и кивнул:
– Судя по всему, получат. Теперь что касается нашего друга Джейкобсона: он, вероятно, самый состоятельный механик в Европе. Между прочим, на листке из его чековой книжки записаны адреса ведущих европейских букмекеров.
– Поигрывает?
– Это было нетрудно установить по датам. Всякий раз он вносил деньги на второй или третий день после очередного этапа соревнований.
– Так-так. Предприимчивый мужик этот Джейкобсон. Настоящую золотую жилу откопал, а?
– Еще бы! Можете взять эти отпечатки. У меня есть дубликаты.
– Благодарю покорно. – Харлоу вернул фотографии. – Думаете, я горю желанием попасться с такими картинками в кармане?
Харлоу попрощался и поехал в полицейский участок. Дежурил тот же инспектор, что и ночью. Прежнего добродушия в нем как не бывало, теперь он сидел насупленный и мрачный.
– Ну что, Луиджи Ловкач спел вам свои нежные песенки? – спросил Харлоу.
– Увы, – с грустью покачал головой инспектор, – наш маленький кенар лишился голоса.
– То есть?
– Ему лекарство пришлось не по нутру. Боюсь, мистер Харлоу, вы проучили его чересчур усердно, и пришлось каждый час давать ему болеутоляющие таблетки. Я выделил для охраны четырех человек: двое стояли у входа в палату и еще двое – в палате. Минут за десять до полудня молодая белокурая медицинская сестра ослепительной красоты – так ее описали эти кретины…
– Кретины?
– Да, сержант и трое его подчиненных. Она оставила две таблетки и стакан воды и попросила сержанта проследить, чтобы ровно в двенадцать задержанный принял лекарство. Такого бабьего угодника, как сержант Флери, еще поискать, вот он в двенадцать, минута в минуту, и дал Луиджи это лекарство.
– Что за лекарство?
– Цианистый калий.
Уже под вечер Харлоу въехал на красном «феррари» во двор заброшенной фермы к югу от бывшего виньольского аэродрома. Ворота пустого, без окон амбара были открыты. Харлоу загнал машину внутрь, заглушил двигатель и вылез, с трудом различая в сумраке предметы. Он все еще беспомощно озирался, когда из темноты возникла фигура человека с натянутым на лицо чулком. Несмотря на свою знаменитую реакцию, Харлоу не успел выхватить пистолет, ибо человек находился от него менее чем в шести футах и уже замахнулся каким-то орудием вроде топорища. Харлоу метнулся вперед, нырнув под безжалостно занесенную дубинку, и нанес нападавшему сокрушительный удар плечом под дых. У того перехватило дыхание, он подавился собственным криком, попятился и тяжело рухнул под Харлоу, который ухватил его одной рукой за горло, а другой потянулся за пистолетом.
