– А поехали со мной на заимку, – вдруг предложил мужик. – Мне как раз кашевар нужен. Мы с товарищем подрядились на зиму лес валить. Сами целый день топорами тюкаем да пилами дзынькаем, а на хозяйстве оставить некого. Вернемся вечером голодные, уставшие, а дома дел невпроворот – печку топи, щи вари, воду принеси. Плохо, без помощника не управимся. А без сытости трудяге радости нет.
– Какой из меня кашевар, – Николаша обреченно махнул рукой. – Слепой я.
– Э, браток, пацаненок тебе твой и поможет. За водичкой сходите, дровишки когда сами наколете, когда мы, печку растопите да и кашки со щами наварите. Мы с товарищем люди не придирчивые, лишь бы горячо было, а что крупа на зубах захрустит – беда невелика. И знаешь что, браток, нам как раз такой, как ты, и нужен. В прошлом году был у нас помощник уж такой востроглазый, такой приметливый, что мигом углядел, куда мы денежки вырученные припрятываем, да и сбежал с ними. Он, дурень, думал, что по лесу как по деревне гулять можно, три дня блудил, а мы за ним следом. Пока догнали, он уж половины ума со страху решился и деньги где-то бросил. Сам не попользовался и нас в убыток ввел. А у тебя мальчонка-то, сразу видно, смышленый, он тебе, если что надо, пособит.
– Я такой, дяденька! – радостно воскликнул малыш. – Я мамке всегда помогал и бабушке Андреевне тоже.
– Тебя звать как? – обратился мужик к Николаше.
– Николаем.
– А меня Митя.
– А тебя не спрашивают, – смеясь, щелкнул мальчика по конопатому носу мужик и добавил: – На тебя сынок похож, глаза такие же. А меня Оглоблей все кличут.
Митя так и прыснул со смеху.
– Это прозвище, – объяснил мужик, – вообще-то при крещении Яковом нарекли. Надумал, браток? Ты ж посинел от холода, а с мальца твоего армяк чуть не падает, кто вам такую рвань только дал.
– Соглашайся, тятя, – прильнул к Николаше Митя, – в тепле будем жить, никто нас куском попрекать не станет, не прогонит, собак на нас не спустит.
– Поехали, – кивнул Николаша, – нищие как кошки: погладят, приласкают – они рады, а пинка дадут – не жалуются. Да и устали мы дороги шагами мерить.
Митя весело болтал ногами, свесив их за борт телеги.
Заимка, на которой предстояло жить Николаше и Мите, стояла в глубоком лесу и своим видом напоминала крепость. Окошки маленькие, но не подслеповатые, как глаза старухи (такие были обычно в деревенских избах), а зоркие, настороженные. Из слухового окошка открывался хороший обзор, а прочную дубовую дверь не смогли бы выбить и десяток солдат.
– Видал хоромы? – кивнул на сруб Оглобля.
– Видал, – буркнул Николаша.
– Ты прости, браток, – примирительно молвил Оглобля, – забыл я о твоей беде.
Он принялся выгружать из телеги мешки с припасами на зиму, бочки с огурцами и квашеной капустой.
– Эй, Колода, помоги! – крикнул он. – Глянь, какого я кашевара привез.
Дубовая дверь отворилась, из дома вышел мужик в фартуке. Митя переводил взгляд с одного своего нового знакомого на другого и дивился, до чего же они не похожи. Оглобля был худ, высок и сутул. Колода – низок, кряжист, как дуб, его толстые ноги в сапогах крепко упирались в землю. Из-под шапки Оглобли выбивались жидкие белесые волосики, а козлиная бороденка, редкая и тщательно причесанная, едва доходила до груди. Волосы Колоды были курчавыми, смоляными, из-под густых бровей весело смотрели черные глаза.
– Хор-р-рошо, – пророкотал Колода, – будем кашу горячую есть.
– И малец в придачу. – Оглобля принялся носить мешки в дом. – Помощник. Кашевар-то наш слепой.
– Ну что ж, браток, здоро́во, – сказал Колода, беря руку Николаши и пожимая ее.
Николаша почувствовал, как защипало в невидящих глазах. В родной деревне мужики с ним никогда за руку не здоровались – брезговали, у купца работники сначала считали его ниже себя, потом начали кланяться, как будущему хозяину, но руки опять же не протягивали.
– Заходи в дом, обвыкайся, начинай хозяйничать.
Наступила зима.
– Хорошо-то как в лесу, – говорил Митя, – налюбоваться не могу. Снег огоньками горит, как камнями самоцветными.
На белом пушистом одеяле тут и там появлялись следы.
– Ты, Митя, следы различай, – учил мальчика Колода, – вот два длинных отпечатка спереди и два коротких сзади. Сразу видно – заяц бежал. А это лисий след. Если увидишь вроде как собачью лапу, но крупнее, берегись, по сторонам оглядывайся, потому как волк рядом.
Утром, лишь только скудный зимний рассвет проникал в окошко, Оглобля с Колодой отправлялись рубить лес. Стук их топоров разносился далеко. Митя выбегал за дверь и слышал: тюк-тюк.
– Трудятся дяди, – говорил мальчик, – и нам негоже без дела сидеть.