Я приподнялся на локтях, чтобы получше разглядеть своего нового знакомого:
– Ты кто?
– Я же сказал, Рэнди. Твой товарищ по несчастью. За что «они» взяли тебя?
– Кто – «они»? Куда – взяли?
– Ну ты, чувак, даешь! – засмеялся бородач. – Слушай, мне сейчас некогда. Иди вон в то кафе, подсядь за столик вон к тому седому чуваку в темных очках и скажи, что ты новенький. Он все тебе объяснит, а я побежал. Время – деньги. Бай! Вечером увидимся.
Поднявшись, я стряхнул с одежды песок и побрел в сторону прибрежной кафешки.
Человека в темных очках звали Остином. Возраст его определить было трудно. Несмотря на седину, он не выглядел старо – лет пятьдесят, может чуть больше. Крепкий, загорелый. Вступать со мной в беседу он явно не спешил, потягивал мандариновый сок и изредка бросал взгляд на малышню, резвившуюся у кромки моря. Должно быть, приглядывал за внуками, а может, это были его собственные дети – поди разбери.
– Вы здесь с семьей? – спросил я первое, что пришло на ум.
Он приподнял очки и удивленно покосился на меня:
– Нет. Один.
– Давно прилетели?
Не выпуская стакана из рук, мужчина уставился на меня с нескрываемым любопытством:
– Давно… А ты, я так понимаю, хм… новобранец. Можно поинтересоваться, как ты очутился на этом пляже?
Я задумался. А действительно – как? Я ничего об этом не помнил.
И тут до меня вдруг дошло, что и бородач, и этот, седовласый не обычные туристы. Вернее, они вообще не туристы, а как выразился Рэнди, мои товарищи по несчастью. А раз так, можно не опасаться, что Остин решит будто я «того», псих. И я выложил ему все. Рассказал про свой последний в жизни репортаж, про пальбу, устроенную рехнувшимся пчеловодом и даже про то, как попал в Белую комнату и был коварно облапошен Тенью.
– Я тоже попался на эту удочку, – Остин допил сок, отодвинул стакан и, сняв очки, устало прикрыл глаза ладонью. – Почти все попадаются. Тебе еще повезло, что ты не подсел на видения иллюзорного мира, как наркоман на иглу. Хотя не знаю, можно ли назвать везением тот факт, что тебя оторвали от иглы раньше, чем этот мир тебе опротивел.
– А он должен был мне опротиветь?
– Сложно сказать. В любом случае, это же были только твои фантазии.
– Не может быть! – не поверил я. – Там все было таким реальным и ярким…
– Видения наркомана тоже яркие. Но от этого они не перестают быть галлюцинациями.
Я не нашелся что ответить, поэтому спросил:
– С тобой все было по-другому?
– Да.
– А можно поподробней?
– Тебе правда это интересно?
– Очень!
Он махнул официанту, чтобы тот принес счет и повернулся ко мне:
– Поначалу сны наяву меня забавляли. Потом начали утомлять. Наступило пресыщение. Я все испробовал, все удовольствия, какие есть на свете, испытал, меня больше ничто не радовало. Не хотелось ни летать, ни строить воздушные замки, меня не покидало чувство, что все это уже когда-то было со мной. А дальше-то что? Бесконечное повторение одного и того же? Думаю, рано или поздно такие мысли приходят в голову всем.
Я прекрасно понимал, что имел в виду Остин.
В детстве я зачитывался приключенческими романами, грезил путешествиями и боялся, что умру раньше, чем успею повидать мир. Мои родители никогда не ездили в отпуск, они считали, что тратить деньги на отдых – значит, выбрасывать их на ветер. Лучше купить телевизор или новый кухонный гарнитур. Лето они проводили на даче и были этим вполне довольны, а меня отсылали в пионерлагерь, хоть я не очень-то такой отдых любил.
Однажды, лет в четырнадцать я проснулся ночью оттого, что где-то на улице играла музыка. Я узнал мелодию, это была ламбада. Перед глазами тотчас пронеслись кадры из популярного видеоклипа начала 90-х: чернокожий мальчик танцует под пальмами с юной красивой блондинкой. Счастливые! – подумал я с завистью, – а вот я никогда этого не увижу. От жалости к себе я заплакал. Мне страшно хотелось попасть в таинственный мир под названием «заграница». Но в те годы поездка в другую страну приравнивалась к путешествию в Зазеркалье, куда заглянуть могли только избранные.
