— Был. И таким стеснительным, что слова из тебя не вытянешь.
Он засмеялся:
— Ты права. Но сейчас я, можно сказать, вылез из своей скорлупы. Пришлось. Ведь теперь мне постоянно приходится иметь дело с клиентами.
— Работаешь на своего отца? — спросила я, когда он отпустил сцепление и мы поехали дальше.
— Да, так получилось. Вошел в дело прямо после школы. Теперь мы открыли еще пару магазинов — один в Уитли, другой в Хэмблдоне, — и всё пошло отлично после того, как здесь построили большой жилой массив. Теперь папа специализируется на выпечке, и торговля идет «на ура».
— Молодец, — похвалила я.
— Ну а ты? — спросил он. — Ты чем занимаешься?
— Я адвокат. То есть стану им, когда сдам экзамен в адвокатуру в конце этого года.
— Юрист. Подумать только! — Он кивнул одобрительно. — Ну, мы всегда знали, что из тебя выйдет толк, Ты же была самая умная в классе.
— Так и ты не отставал, — сказала я. — Помнишь, как часто выигрывал конкурс на звание лучшего математика, который проводился каждую неделю?
— Я всегда имел склонность к счету, это верно, — согласился он. — Теперь это мне на руку, так как я сам веду всю бухгалтерию. Папа печет хлеб, а я стряпаю отчеты, как говорит моя жена. — И он снова громко рассмеялся.
— Так ты женат?
— Женат? Да у меня старшему уже три года! А еще один на подходе, стану отцом со дня на день. А ты? Ты тоже замужем?
— Нет. Я еще не нашла подходящего парня, — усмехнулась я.
— Так я и знал. Карьерой, значит, занимаешься.
— Ты женился на местной девушке? — спросила я, отвернувшись от него.
— На Полине Ходжкисс, — ответил он. — Помнишь такую?
— Но мы же ее все терпеть не могли! — выпалила я, прежде чем поняла, насколько это бестактно. — Помнишь, как она нахально хвасталась детской, которую ей обставил папа, и машиной, которую они купили?
— Она исправилась с возрастом, — сказал он, поворачиваясь, чтобы я видела его хулиганскую усмешку. — А иметь детскую и огород весьма полезно. Свежей клубникой для пирогов мы себя обеспечили. — Он сделал паузу, затем его лицо стало торжественным. — Ты приехала из-за отца? Говорят, он умер, и моя мама видела, как приезжала машина скорой помощи.
— Все верно, — кивнула я. — Его нашла директриса прямо на территории школы. Она думает, что у него случился сердечный приступ.
— Это кошмар, — сказал он. — Сочувствую тебе. Нет ничего хуже, чем потерять родителей. Я помню, как тяжело тебе пришлось, когда ты осталась без матери.
Я испуганно кивнула, понимая, что если сейчас открою рот, чтобы ответить, то заплачу.
— Мои родители всегда так жалели твоего отца, — продолжил он. — Им казалось неправильным, что он был вынужден продать дом после того, как ваша семья владела им поколениями и поколениями давала работу и доход всем живущим по соседству.
— Теперь такое повсеместно, — сказала я. — Большинство владельцев не может позволить себе содержать свои гигантские дома. Они похожи на больших белых слонов. Им вечно нужен ремонт, счета за отопление космические, а прислугу невозможно найти. — Я вздохнула. — Мне впору радоваться, что я не унаследовала Лэнгли-Холл, а то пришлось бы бесконечно долго возиться с наследством и мучиться, пытаясь продать его.
— Значит, тебя с этим местом больше ничего не связывает? — спросил он, когда мы свернули на деревенскую улицу. — Даже приезжать больше незачем?
Эта мысль поразила меня, как гром. Ничего не связывает с тем местом, где я выросла, где моя семья жила так долго? «Моих» мест больше нет. Я уставилась в окно, чтобы он не увидел отчаяния на моем лице.
— Где тебя высадить? — спросил он.
— У викария, пожалуй. Я должна организовать похороны.
— Если тебе понадобятся выпечка или бутерброды для поминок, просто сообщи мне, и я все сделаю. С доставкой на дом, так сказать. — Он улыбнулся.
— Спасибо. Ты очень добр. — Мой голос дрогнул.
Он вышел, чтобы помочь мне спуститься из фургона.
— Ты заночуешь в сторожке или вернешься в Лондон?
— Пока что останусь здесь, надо со всем разобраться.
— Тогда дай мне знать, если тебя надо будет подбросить обратно к Лэнгли-Холлу. Я пробуду здесь примерно около часа.
— Спасибо, Билли. Ты всегда был хорошим другом.
Он покраснел, заставив меня улыбнуться.
Только я отошла, как на другой стороне улицы остановилась машина. Окно опустилось, и раздался голос:
— Мисс Лэнгли!
Я обернулась и увидела доктора Фримена. Я подошла к нему.
— Мне очень жаль вашего отца, — сказал он. — Он был хорошим человеком.
— Это вас вызвали к нему вчера утром?
— Меня. Бедный хозяин. К тому времени как его нашли, он уже умер. Это был обширный сердечный приступ. Даже если кто-то оказался бы рядом, помочь ему было бы невозможно.
Это известие заставило меня почувствовать себя немного лучше. По крайней мере, отец не лежал там один, пытаясь позвать на помощь.
— Не знаете, будут ли делать вскрытие?
— В этом нет никакой необходимости, — ответил он. — Я предоставил свой отчет, где причиной смерти указал инфаркт миокарда — сердечный приступ. Не было обнаружено никаких следов насильственной смерти. Следовательно, нет и причин подвергать его последнему унижению.
