День похорон получился печальным и неожиданно хлопотным. Я и не думала, что кто-то придет попрощаться с отцом, но в церкви собралось немало местных жителей, которые заполонили скамьи, а потом стояли со мной вокруг могилы, и капли дождя стекали с их зонтов и падали на гроб. Было похоже, что небеса оплакивали моего отца, и лучших проводов для него я и придумать бы не смогла.
После похорон жена викария с помощью пекарни Билли Овертона устроила трогательные поминки в помещении церкви. Люди один за другим подходили ко мне, чтобы выразить соболезнования. Кого-то из них я знала, а кто-то был мне совершенно незнаком, но все они были связаны с Лэнгли-Холлом и моей семьей. «Моя мама состояла на службе в Холле, когда была девушкой, и она всегда рассказывала, как добр к ней был старый сквайр, когда у нее началась скарлатина» — подобные истории повторялись снова и снова, пока я не осознала, что все присутствующие скорбели об утрате Лэнгли-Холла не меньше, чем мой отец. Усадьба была для них образцом старого доброго уклада, означала прочность своего места в этой жизни. И это показалось мне очень трогательным.
Когда ручеек соболезнующих иссяк, ко мне подошел незнакомый молодой человек, одетый в хорошо сидящий черный костюм. Я заметила его еще у могилы. Правда, там он стоял в плаще от Барберри и большой черный зонт мешал разглядеть его лицо.
— Мисс Лэнгли? — У него были рыжие волосы и веснушки на носу, и он выглядел слишком молодо. — Я — Найджел Бартон. «Бартон и Холкрофт» — адвокаты вашей семьи, как вам, вероятно, известно.
— О, мистер Бартон. — Я пожала ему руку. — Как дела? Я рада вас видеть и как раз собиралась поинтересоваться, с кем мне связаться по поводу формальной стороны всех вопросов и узнать, оставил ли мой отец завещание.
— У нас нет его завещания, мисс Лэнгли. Вы просматривали его документы?
— Бегло осмотрела стол, но потом мне стало неудобно копаться в вещах, не зная, имею ли я на это право.
— Вы — его дочь. — Он улыбнулся мне. — Полагаю, что это дает вам все необходимые права. Может, вы заглянете завтра в офис в Годалминге, и мы решим, могу ли я быть вам полезен? — Он вручил мне свою карточку.
— Вы выглядите слишком молодо, чтобы быть партнером в юридической фирме, — брякнула я, прежде чем до меня дошло, что это не слишком тактично.
Найджел засмеялся.
— К сожалению, я пока еще не партнер, — произнес он. — Фамилия Бартон в названии фирмы появилась благодаря прадедушке. Мы были адвокатами вашей семьи последние пару сотен лет. А я лишь два года назад прошел квалификационную комиссию и до сих пор еще новичок даже среди других новичков.
— А я в этом году должна сдать экзамен на адвоката, — сказала я.
— Мне доводилось слышать, что вы изучаете право. Нам будет о чем поговорить. Вы позволите завтра пригласить вас на обед? «Голова кабана» вниз по улице от нашего офиса славится прекрасной кухней.
Я колебалась. Мужчина приглашает меня на обед? Я не была уверена, что готова к этому.
— Думаю, что в этом нет необходимости, это же не входит в ваши обязанности, — сказала я и увидела, как его лицо разочарованно вытянулось.
— Не входит, согласен, но зато это прекрасный повод для меня, чтобы съесть хороший обед вместо очередного бутерброда, — не сдавался он, и его улыбка была полна надежды.
«Почему бы и нет? — шептал мой внутренний голос. — Он выглядит совсем безобидным. И не приглашает тебя на вечеринку в ночной клуб. Даже на свидание не приглашает. Просто деловой обед!»
Я тоже постаралась улыбнуться:
— Спасибо, мистер Бартон. Это очень любезно с вашей стороны.
Он просиял, как будто я поднесла ему ценный дар.
— Тогда не буду вас больше задерживать. Множество людей еще хотят поговорить с вами. Значит, завтра, скажем, около половины двенадцатого.
Билли Овертон и доктор Фримен оба предложили отвезти меня домой, но тут из ниоткуда вынырнула мисс Ханивелл, и я поехала домой с ней.
— Это были очень приличные похороны, — выразила она свое мнение, когда мы покинули деревенскую улицу и свернули в тенистый переулок. — Наверное, весьма утешительно видеть, сколько людей пришло проводить твоего отца и какое уважение они выказали Лэнгли.
— Это очень удивительно и трогательно, — кивнула я. — Только мне бы хотелось, чтобы папа был жив и мог своими ушами услышать все те приятные слова, что были там сказаны.
— Жаль, что я немного опоздала, — сказала она. — Очередной разговор по телефону с родителями ученицы, которые находятся на Ближнем Востоке. Мне пришлось заверить их, что дочь будет на порядочном удалении от садовников и женихов.
Я усмехнулась:
— И как? Удалось вам их успокоить?
— Не уверена. Эти иностранные девочки растут настолько защищенными от всего, что на относительной свободе бросаются на первого же мужчину. — Повисла неловкая пауза. — Ты вернешься в Лондон, я так понимаю?
— Да, через несколько дней. Но, прежде чем освободить домик, я должна найти папино завещание и освободиться от его вещей.
