— Думаю, он оставил не слишком много, — сказала она. — Я знаю, что он сохранил несколько хороших предметов мебели из Холла, но помимо… О, кстати, возможно, еще найдется пара сундуков с личными вещами, он как-то спрашивал, может ли хранить их на чердаке.
Загляни туда, когда будет время. Я думаю, там старые трофеи и фотоальбомы. И несколько семейных портретов. Может, ты что-то захочешь забрать.
— Спасибо, да, я бы хотела в них заглянуть.
— Приходи, когда захочешь. Входная дверь открыта весь день.
— Боюсь, я понятия не имею, как добраться до чердака.
Мисс Ханивелл рассмеялась:
— И то, правда! Мне почему-то всегда кажется, что ты успела пожить в Лэнгли-Холле.
— Я родилась в сторожке.
— Не беспокойся. Я попрошу одного из садовников, и он принесет вещи твоего отца, осталось только застать кого-то из них в школе.
Мы доехали до ворот. Директриса остановила машину, чтобы высадить меня у домика.
— Твои работодатели не против того, что ты взяла отпуск? — спросила она.
— Они отнеслись ко мне с большим пониманием, — ответила я, не желая говорить правды.
Поблагодарив мисс Ханивелл, я зашла в домик. Снова меня охватило чувство холода и сырости, как будто сама сторожка впитала печаль и отчаяние моего отца. Я пыталась настроить себя на разборку вещей, но внезапно почувствовала, что похороны совершенно истощили мои силы. Я вдруг поняла, что так и не притронулась к еде — ни к бутербродам с огурцом, ни к сосискам, ни к маленьким пирожным, и теперь жалела, что не завернула с собой немного еды, чтобы подкрепиться дома. Я приготовила себе чашку чаю и тост, а потом решила позвонить своей подруге Скарлет.
Когда-то мы с ней были соседками по комнате в колледже. А теперь, после того как мне пришлось второпях покинуть свое последнее жилище, я занимала диван в ее квартире.
Невозможно было представить двух более разных людей, чем мы с ней: во-первых, она была
Но на удивление мы отлично поладили. Она была добрая и спокойная и без промедления приютила меня, когда мне было некуда идти. Сейчас она работала в театре «Ройал-Корт»[11] ассистентом режиссера, известного своими авангардными постановками.
Я не была уверена, что застану ее дома в полдень, однако после нескольких гудков на том конце сняли трубку.
— Да? Какого черта? — пробурчал сварливый голос. Это прозвучало скорее как «кыгычерта».
— Прости, — сказала я. — Я тебя разбудила?
— О, Джо, это ты, лапочка! Забей на это. Мне все равно надо было вставать через десять минут. Генеральная репетиция сегодня вечером. Новая пьеса. Десять женщин в поезде едут в Сибирь. Кровавый депресняк, если тебе интересно. Все они заканчивают жизнь самоубийством. И кстати, о депрессии, как прошли похороны?
— Ну, для похорон очень даже неплохо.
— Как ты? Справляешься?
— Можно сказать, стараюсь держать голову над водой и не утонуть. Сторожка — вот самый кровавый депресняк, какой только можно найти. Но мне нужно разобрать вещи отца и освободить дом для следующего арендатора, поэтому меня не будет какое-то время.
— Без проблем. Я не планирую сдавать твою кровать в аренду. И не собираюсь никого приглашать в свою. Мне надоели мужики.
— Этот новый актер оказался не таким классным, как ты надеялась? Я думала, что он пригласит тебя на ужин.
— Он, черт возьми, оказался вообще никаким. На ужин-то он меня позвал. Но позже, уже у меня дома, начал показывать мне фотографии своего партнера Денниса.
Я засмеялась:
— Ох, Скарлет, как ты думаешь, мы обе обречены?
— Жаль, что мы не любим друг друга. Как тебе кажется, можно научиться быть лесбиянкой?
— Думаю, что нельзя. — Я все еще смеялась. — Рада была слышать тебя. Весь день мне пришлось изображать вежливость перед кучей незнакомого народа. А завтра я должна пообедать с очень серьезным молодым поверенным.
— О, ну тут ты на коне, это самый твой типаж.
— Ну нет, спасибо, больше никаких юристов! Нет, даже не так: спасибо, больше никаких мужчин. Я усвоила урок. Отныне я живу спокойной жизнью. Без мужчин. Никакого секса. Только учеба и книги и иногда одинокая трапеза в хорошем ресторане.
— И кошки. Про кошек не забудь.
Я снова рассмеялась.
— Мне нужно как можно скорее вернуться в Лондон. Если адвокат скажет мне, что я могу делать то, что мне заблагорассудится, с вещами в домике, я приглашу аукциониста и выставлю все стоящее на продажу. Остальное отправится в магазин для благотворительных распродаж, и… прощай, Лэнгли-Холл!
