— Наверное, я прогуляюсь и осмотрю город. Я хотела бы увидеть дом Софии Бартоли.
— Ну, его ты легко найдешь сама. Когда выйдешь на главную улицу, загляни в последний маленький переулок справа. Дом Софии в конце.
— Ее семья все еще живет там?
— Нет. Ее муж так и не вернулся с войны в Африке. Осталась только его старая бабушка, которая умерла вскоре после моего возвращения в Сан-Сальваторе.
Я кивнула в знак понимания.
— И может быть, у меня получится поговорить с мужчинами на площади, — сказала я. — Понятия не имею, найдется ли им что рассказать, но вдруг кто-то из них знал моего отца.
— Может, и так. — Это прозвучало не слишком обнадеживающе.
— А потом, с вашего позволения, я вернусь, чтобы пообедать с вами. Я с нетерпением жду возможности попробовать пичи и кролика.
— Хорошо. — Она кивнула в знак одобрения. — Конечно, приходи к нам. Анджелине будет приятно поговорить с молодой леди. Ей скучно со своей старой матерью. Уверена, ей интересно будет узнать, что сейчас носят в Англии и что за музыку там слушают. В душе она еще совсем подросток.
— Сколько ей лет? — спросила я.
— Почти двадцать, — ответила Паола. — Пора бы уже успокоиться и стать серьезной, как положено матери и жене, а не слушать популярную музыку и мечтать о танцульках.
«Почти двадцать», — подумала я. А мне и в мои двадцать пять лет все еще кажется, что я совсем молода и имею предостаточно времени, чтобы решить, что мне делать с моей жизнью.
Я вернулась в свою комнату и прихватила с собой сумочку и фотоаппарат. Шляпу тоже пришлось надеть — солнце после полудня пекло немилосердно.
Затем я отправилась по знакомой уже тропинке обратно в маленький городок. Туннель и переулок встретили меня прохладой, такой приятной после прогулки в гору под солнцем, пекущим мне спину. Я стояла в туннеле и смотрела из-под арки входа на окружающий пейзаж. Куда бы я ни бросила взгляд, всюду были оливковые деревья. Если они все принадлежали Козимо, то он и впрямь должен быть богачом.
А те старые руины, которые виднелись за лесом, — может быть, когда-то они были замком? Я подумала, что стоит его осмотреть, если я не откажусь от идеи совершить поход по оливковым рощам. Эта мысль заставила меня остановиться и подумать: как долго я планирую пробыть здесь? Если окажется, что никто в городе ничего не знает о моем отце, то какой смысл тут оставаться? Но я подумала о Паоле и ее светлой теплой кухне, и мысль, что здесь я смогу обрести свое исцеление, поразила меня.
Я невольно отшатнулась, наткнувшись на алтарь, под которым стоял стеклянный футляр со скелетом, одетым в епископские одежды и с короной на черепе. Наверное, местный святой. Выросшая в скромной англиканской обстановке, я находила католические церкви пугающими, будто в этих местах было что-то от черной магии. Когда из-за главного алтаря появился священник, я поспешно вышла.
Я прогулялась по единственной улице, ведущей от площади. Там обнаружилось еще несколько магазинов и домов, стоявших друг за другом на склоне холма. Кое-где от дороги отбегали переулки, некоторые из них были такими узкими, что я могла раскинуть руки и дотронуться до стен домов с обеих сторон. Ставни всюду были закрыты, спасая обитателей от дневной жары. У одних домов были балконы, украшенные геранью, у других стояли большие глиняные горшки и кувшины, как возле дома Паолы, все с цветами и травами, буйно разросшимися и спускавшимися через края до самой земли.
Улица была пустынна, только в одном месте ленивый кот грелся на солнце. Из домов доносился звон кастрюль и сковородок, там готовилась вечерняя трапеза, где-то плакали дети, где-то по радио передавали жалобную песню.
Когда дома закончились, впереди я увидела лишь небо и зелень. Я свернула в последний переулок справа и оказалась перед домом Софии. Он был больше соседних домов и выкрашен в желтый цвет, но краска выцвела и потрескалась. Двухэтажный дом с балконом, наверное, с обратной стороны открывается прекрасный вид на окрестности. Мне стало интересно, кто живет в нем сейчас, но вокруг царило запустение. Ни гераней, ни цветочных ящиков на окнах. Это зрелище было столь печальным, что я отвернулась.
