Блеклое солнце лениво карабкалось все выше в небо. День тянулся и тянулся. Наконец солнце склонилось к закату, а она так и не пришла. Хьюго боролся с разочарованием. Она просто не смела прийти в воскресенье. Он уже понял это. Может быть, она умудрится улизнуть в темноте, хотя ему не нравилась мысль о том, что она будет идти в одиночестве через оливковые рощи, когда в округе бродят немцы, партизаны или бандиты. Он зажег было свечу, но быстро задул ее, боясь потратить впустую. Он лежал без сна, слушая звуки ночи — крик совы, вздохи ветра. «Она уже ни за что не придет», — сказал он себе. И зародилась тревога. А вдруг с ней что-то случилось? Вдруг кто-то увидел, куда она ходит через оливковые рощи, и выдал ее… Он пытался отогнать дурные мысли, но они неотступно преследовали его.
Должно быть, он погрузился в сон, потому что очнулся от резкого звука рядом и рефлекторно потянулся к своему оружию.
— Это всего лишь я, Уго, — раздался нежный голос. — Не бойся.
И он смотрел, как ее фонарь, качаясь, плывет к нему. София поставила фонарь на скамейку и опустилась на колени рядом с ним, ее лицо сияло от радости в свете свечи.
— Ты не спишь и даже садишься. Это чудесно. Я так волновалась! Каждый раз, возвращаясь, я ожидала, что найду тебя мертвым. Но я вверила тебя заботам святой Риты.
— Святая Рита? Кто она такая?
— Покровительница раненых.
— Это она на образе, который ты привязала к моему запястью?
— Конечно. Она ведь помогла тебе?
— Я чувствую себя намного лучше, — сказал он. — Лихорадка прошла, и рана начинает заживать. Я перед тобой в неоплатном долгу, София. Ты окружила меня такой заботой. Даже переодела, как малыша.
Она улыбнулась:
— Я не могла оставить тебя лежать здесь в таком состоянии. Я забрала твою одежду и постирала ее. Верну в следующий раз.
— А вещи, которые на мне сейчас, принадлежат Гвидо?
— Конечно. Его тут нет, и носить их все равно некому. Все лучше, чем ждать, когда до них моль доберется.
Он взял ее за руку.
— Я сделаю для тебя все, что смогу, обещаю. Когда я вернусь домой, я пошлю вам денег на новую, хорошую одежду, из отличной мягкой шерсти.
— Давай не будем говорить об этом, — попросила она. — Кто знает, что принесет завтрашний день? Ничего хорошего я не жду. Но поесть все равно надо. Я принесла тебе суп. Ты, должно быть, голоден.
Она развернула полотенце, достала миску, и он с нетерпением взялся за ложку. Правда, суп был не особо сытным: пара капустных листьев, морковка, немного бобов. Как будто читая его мысли, она посетовала:
— Знаю, суп не слишком наваристый. У нас уже несколько дней не было мяса. Но он хотя бы горячий.
— Ты и так слишком добра, делишься со мной последним, что у вас есть.
Она отвернулась, а потом грустно произнесла:
— Не знаю, когда смогу прийти к тебе снова. Немцы были сегодня в нашей деревне. Ты слышал колокольный звон?
— Я думал, что это в честь воскресенья.
— Нет, в каждой деревне звонят в колокол, когда приближаются немцы. Так молодые люди в деревнях узнают, что пора бежать в лес, а молодые женщины прячутся где только могут. Я весь день просидела на чердаке в старом гардеробе. — Она запнулась, ее виноватый взгляд умолял его о понимании. — Эти люди — звери, Уго, — сказала она. — Война превратила их в животных. Мы, женщины, боимся за нашу честь каждый раз, когда они приближаются. Однажды они схватили дочь пекаря — пятнадцатилетнюю девочку — и надругались над ней один за другим. С тех пор она так и не оправилась. Ее разум не выдержал такого кошмара.
— Это ужасно. Мне очень жаль. Уверяю тебя, что британские солдаты не будут вести себя подобным образом.
— Кто знает? — Она пожала плечами так выразительно, как умеют только итальянцы. — Ведь и немецкие парни в большинстве своем дома были примерными мальчиками. Помогали семье в поле, работали в банках, приглашали девушек на танцы. Но война все меняет, ломает людей.
— Немцы еще там?
Она покачала головой:
— Нет, слава всем святым. Они пришли посмотреть, не подойдет ли наша деревня им для зимовки. Их армия окопалась для обороны к северу отсюда, и они ищут места, откуда им будет удобнее прикрывать дороги с юга, откуда наступают союзники. Одна радость, что из нашей деревни они ничего не смогли толком разглядеть, и. поскольку взять с нас было нечего, они убрались. Хотя нет. Они забрали у мэра оставшихся кур… Пусть их души горят в аду.
Внезапный порыв ветра заставил мерцать свечу в ее фонаре, и тени на стенах заплясали.
— Значит, ты в относительной безопасности?
— Пока непонятно. Мы надеемся, что они получат весть о наступлении союзников, сбегут в Германию и оставят нас в покое. Но говорят, что союзники отложат наступление до весны. Начнутся снегопады, и дороги в горах станут непроходимыми.
— Значит, я тоже окажусь здесь в ловушке до весны?
— У нас редко бывает снег. И наши холмы не такие уж высокие. Но вот между нами и побережьем горы очень высокие. Может быть, когда твоя нога заживет, мы сможем найти какой-нибудь способ переправить тебя на юг. У нас нет ни машин, ни бензина, но у фермеров есть повозки, в них обычно возят на рынок то, что удалось вырастить.
