— Она была доброй и хорошей женщиной. Вернее, я помню ее такой, — сказала она. — Какой позор, что она кончила так бесславно — предала свою деревню, сбежав с немцем.
«Что, если она поехала с ним не по доброй воле?» — подумала я. Но один из жителей сказал, что люди видели, как она садилась в машину с немцем среди ночи. Только они вдвоем. Без конвоиров, которые должны были ее стеречь, чтобы она не сбежала.
Когда мы добрались до городской площади, я увидела, что на ней накрыты длинные столы. Большие флаги украшали здания, а на церкви висели длинные гирлянды из флажков поменьше. Колокола звонили, да так громко, что разговаривать было невозможно. Со всех сторон люди стекались к распахнутым дверям церкви. Мужчины явно чувствовали себя скованно в своих парадных темных костюмах с жесткими белыми воротниками. Женщины были одеты великолепно, некоторые в народных костюмах, как Паола, некоторые — нет, но все — в своих лучших нарядах. Волосы их, почти всегда темные и блестящие, были тщательно уложены. Дети в нарядной одежде прогуливались рядом со взрослыми, которые держали их за руки. Как только мы подошли к двери церкви, из толпы донесся общий глас:
— Отец Филиппо! Отец Филиппо!
Мы остановились и оглянулись. Хрупкому на вид старику в черной рясе священника помогали подняться по ступенькам два дюжих парня.
— Рады видеть тебя, отец! Благословит тебя Бог, отец… — Люди приветствовали его, толпа расступилась, чтобы позволить ему пройти.
Паола улыбалась и кивала.
— Наш бывший священник, — сказала она. — Он был нашей силой и духовным наставником в годы войны. Говорят, он противостоял немцам и его молитва уберегла город. Как в таком маленьком человеке помещается столь великий дух?
— Он сейчас на пенсии? — спросила я.
— О да. Много лет назад у него начались проблемы со здоровьем, и теперь он живет в доме для престарелых неподалеку. Как же хорошо, что он еще может прийти к нам на праздник. Без него было бы совсем не то.
На подходе к церкви толпа подхватила нас и понесла. Когда мы приблизились к двери, Паола достала мантилью и надела ее. Я видела, что все женщины покрывали свои головы, и чувствовала себя белой вороной. Я была рада, что мы сели в стороне и я оказалась за колонной. Когда все расселись, вошла процессия: мальчики в темных костюмах и девочки в белых платьях и вуалях, похожие на миниатюрных невест.
— Первопричастники, — прошептала Паола. — Разве они не похожи на маленьких ангелов? Я жду не дождусь, когда же Марселла вырастет и я смогу отвести ее к первому причастию.
В конце процессии шли алтарники, за ними несколько священников, все в богатых парчовых облачениях. Месса началась. Прихожане пели гимны и восклицали в ответ священнику. Волны звука наполняли храм. Как же это все отличалось от пресных и блеклых служб у нас дома!
Сначала читали молитвы, потом священник произнес проповедь, а затем наступила торжественная часть мессы. Воскурили ладан, и над собранием поплыл благовонный дым. Священник что-то читал нараспев низким голосом. Зазвонили колокола. Один за другим дети подходили, чтобы получить свое первое причастие. После того как они закончили, остальные присутствующие стали по очереди подходить к ступеням алтаря. Казалось, это будет продолжаться вечно. Я чувствовала, что умираю от голода. «Эти люди хотя бы облатку получают», — подумала я.
Только я стала надеяться, что сейчас все закончится, как детей пригласили обратно к алтарю, чтобы представить их общине. Отцу Филиппо помогли взойти на ступени, чтобы он благословил детей, а затем и собрание. Был спет очередной торжественный гимн. Священники, алтарники и первопричастники вышли маленькой процессией, и нам наконец позволено было уйти.
Я очень обрадовалась, увидев, что на столы у церкви выставили кофе и сладкие булочки. Я терпеливо ждала своей очереди, пока Паола болтала с другими женщинами, представляя меня.
— Отец Филиппо останется или вернется к себе в пансион? — спросила я.
— До шествия-то он останется почти наверняка, — ответила она. — Видишь, ему несут стул.
За то время, пока шла проповедь (на языке, которого я не понимала), мне в голову пришла идея. Отец Филиппо был приходским священником во время войны, а те исповедовали прихожан. Возможно, София рассказала ему о британском летчике. Оставалось только придумать, как подобраться к священнику с разговором.
Но едва мы успели выпить по чашке кофе и съесть по булочке, как появился городской оркестр. Музыканты, одетые в средневековые костюмы, с гордым видом промаршировали на площадь. Перед ними шествовали знаменосцы, над которыми реяли величественные стяги. Оркестр выстроился в форме буквы «А».
