Люди поспешно заканчивали есть и поправляли наряды, стремясь влиться в процессию. Музыканты доиграли марш и застыли в полной готовности, лишь барабанщики неустанно отбивали ритм:
Повисла напряженная тишина. Трубачи поднесли свои инструменты к губам. Раздался громкий звук, и из церкви вышли алтарники в красных и белых рясах, двое из них покачивали медными кадилами на длинных цепях, распространяя запах ладана. За ними в кресле, больше похожем на паланкин, несли отца Филиппо. Следом четверо мужчин несли большой парчовый балдахин над священником, который держал в руках богато украшенный золотой предмет. Я терялась в догадках, что бы это могло быть, но Паола перекрестилась, а значит, это явно была какая-то священная реликвия.
Они заняли свои места за алтарниками. Затем снова запели трубы, грянул оркестр, и шествие двинулось вперед. Я заметила странную вещь. Среди ожидающей своей очереди толпы почти не было мужчин. Куда они делись, я поняла, когда подошла группа горожан с древними секирами и крестами. Они были одеты в белые одежды с заостренными капюшонами, которые скрывали их лица. Вид у них был пугающий. Единственным похожим одеянием, что я видела, были костюмы Ку-клукс-клана. Я посмотрела на Паолу.
— Общество Святого Георгия, — пояснила она. — Благочестивый орден мужчин нашего города. Получить членство в этом обществе — большая честь.
И тут я заметила, что на их белых туниках прямо на груди была вышита звезда. Многолучевая звезда.
Когда процессия торжественно прошествовала мимо нас под мерный бой барабанов, горожане стали один за другим пристраиваться к ней. Мы заняли наши места вместе с остальными женщинами. Маршрут петлял по всему городу. Пока мы шли, у меня было время подумать. Многолучевая звезда была копией звезды на той маленькой булавке, которую оставил мне Джанни. Хотел ли он этим сказать, что один из этих уважаемых в городе мужчин каким-то образом был замешан в кровопролитии? Я оглянулась на людей в капюшонах. Кто из них скрывал свое прошлое?
Мы шли вниз по деревне, пока не пришли к дороге, которая была обсажена кипарисами, затем двинулись по проселку через поля, мимо нескольких ферм, потом повернули обратно. Погода, доселе такая ясная и яркая, стала портиться. Ветер усилился, усложнив задачу несущим балдахин. Священнику тоже стало трудно сохранять свои облачения в порядке.
— Давайте помолимся, чтобы не было дождя, — предложила Паола. — Господь, надеюсь, не захочет наслать на нас дождь именно сегодня, после двух недель сплошных солнечных дней.
Мы прошли через виноградники и вернулись на дорогу, затем снова на площадь. Навес был перенесен на ступени церкви. Священник помолился и благословил нас. Оркестр заиграл мелодию, которая, видимо, была гимном, потому что все начали петь. Я поймала себя на том, что наблюдаю за поющими с восторгом. Это были простые люди, которые искренне верили. Я почувствовала приступ зависти, потому что никогда не испытывала такого чувства причастности к чему-то важному.
Гимн был допет. Люди стали расходиться. Я заметила, что отец Филиппо остался сидеть на своем импровизированном троне, и, воспользовавшись моментом, подошла к нему.
— Отец, я англичанка, — начала я. — Приехала сюда, чтобы узнать о моем отце, который был летчиком во время войны, и его сбили в этих местах. Он написал письмо сюда, адресованное Софии Бартоли, но никто в этом городе ничего о нем не слышал. Может быть, вы знаете что-нибудь об этом и можете мне рассказать?
Он улыбнулся мне со словами:
— Война… Такое трагическое время. Так много страданий. Так много напрасных смертей.
— Вы помните Софию Бартоли?
Он продолжал улыбаться.
— София? Такая милая молодая девушка. Как она печалилась, когда ее муж — как же его звали? Сейчас… Дайте мне подумать… Джованни? Нет, это был Гвидо, верно. Так вот, когда Гвидо не вернулся и она поняла, что он мертв.
— А насчет моего отца, — не отступала я, — британского летчика. Она никогда не упоминала его? Вы знали о нем?
Он нахмурился, пытаясь сосредоточиться.
— Вы не отсюда? — спросил он.
— Нет, отец. Из Англии.
— Англия. Вы проделали долгий путь. Языческая земля, где нет истинной веры.
Тогда я поняла, что его разум угасает. Он вспомнил Софию, но если она и рассказывала ему о моем отце, то воспоминания об этом давно утрачены. Я пыталась сообразить, что я могла бы спросить у него, чтобы пробудить его память, но в этот момент к нему подошли несколько горожан.
— Пойдемте с нами, отец. Мы отведем вас к вашему месту за столом. Мы уверены, что вы проголодались.
Отец Филиппо улыбнулся.
