Он вылез из постели и уселся на скамейку рядом с ней. София разворачивала плотную ткань, чтобы достать миску.
— Рагу из кабана и паста, — сказала она. — Овечье молоко с медом и перцем, каштановый торт. И бутылочка граппы. Ешь-ешь.
Он рассмеялся, умилившись ее настойчивости. «Настоящая итальянская мама, — подумал он, — но очень молодая».
Его не нужно было уговаривать. Еда была еще теплая. Он ел и использовал последний кусочек поленты, чтобы подчистить тарелку. Граппа была очень крепкая и драла горло, обжигая до самого желудка, зато тепло сразу разлилось по всему телу.
— Тебе понравилось? — застенчиво спросила София.
— Великолепно. Настоящий банкет, — ответил он, и она рассмеялась своим очаровательным смехом.
— Мы славно отметили праздник в деревне. Сначала была прекрасная полуночная месса. Все пели, а проповедь отца Филиппо подарила нам настоящее утешение. Затем мы собрались со своими семьями, чтобы отпраздновать. Еды получилось много, и все были счастливы. Как в старые добрые времена.
Ее лицо посерьезнело.
— Козимо поднес мне подарок — бутылку
— Тебе надо было оставить его там, где он должен быть, София, — сказал он, когда она вложила ангела в его руку.
— Там есть и другие ангелы, а я хотела, чтобы этот присматривал за тобой. Наш вертеп такой старый. Он пережил не одно поколение, и каждое что-то добавляло к нему. Храни его и знай, что я все время молюсь о том, чтобы твой ангел-хранитель присматривал за тобой.
Хьюго почувствовал, как на глаза навернулись слезы, и сморгнул их.
— У меня тоже есть подарок, — сказал он.
— Подарок? Для меня?
— Конечно. Это же Рождество. Нужно дарить подарки. Ты сама сказала.
— Это еще один голубь? Или, может быть, банка?
— Боюсь, ничего полезного я не припас. Вот. — Он протянул ей молитвенник.
— Это старая книга. — Она смотрела на него с удивлением.
— Я нашел молитвенник среди обломков, — сказал он. — Кажется, он почти не пострадал. Открой его.
Она подчинилась и нашла свернутый листок.
— Осторожно, — предупредил он.
Она развернула бумагу, и от волнения у нее вырвался легкий вздох.
— Это же «Чудесный медальон»[46], такой же, как тот, что я положила в карман Гвидо, когда он уходил на войну. Как ты догадался?
— Я нашел его среди обломков и немного почистил. Я помню, ты говорила, что у тебя нет медальона с Мадонной. А еще я нарисовал для тебя картинку. — Когда он это сказал, то понял, что его тон был, как у полного надежд маленького мальчика.
София развернула сложенный лист и поднесла его к фонарю.
— Это же Рождество! — воскликнула она. — Богоматерь, святой Иосиф и младенец Иисус. И пастухи, и овцы. О, да это же мой дом! Ты только глянь на эту церковную башню! Удивительно. Ты настоящий художник, Уго. Я буду очень дорожить этим рисунком.
Он чувствовал себя до нелепости счастливым. Она подошла, села рядом с ним и нежно погладила по руке.
— Ты хороший, добрый человек. Надеюсь, твоя жена научится ценить тебя.
Они оба подняли глаза, услышав низкий гул приближающегося самолета.
— Союзники. Они снова летят бомбить немецкую линию обороны.
Она выглядела взволнованной. Шум усиливался до тех пор, пока камни вокруг не завибрировали. Затем внезапно раздался воющий звук, за которым последовал раскатистый грохот.
— Они сбрасывают бомбы, — прошептала она. — Там, должно быть, колонна на дороге.
Она испугалась, когда раздался второй взрыв, от которого затрясся весь склон холма.
— Слишком близко! — воскликнула она. — Обними меня, Уго. Я боюсь.
Она прижалась к нему, и он обнял ее, чувствуя мягкость ее волос на своей щеке.
— Не волнуйся. Со мной ты в безопасности, — сказал он.
«Я мог бы стоять так целую вечность», — подумал он. Не успела эта мысль мелькнуть у него в голове, как вой раздался совсем близко. Дикий грохот взрыва заставил землю тяжело, утробно дрогнуть. Почувствовав это, София вскрикнула и схватилась за Хьюго, уткнувшись лицом ему в грудь. Камни летели из рухнувших стен, подпрыгивая и рикошетя в людей.
Хьюго бросился на пол, закрывая собой Софию. Но пол накренился. Фонарь с грохотом укатился, и они оказались в полной темноте. Хьюго мог лишь слышать и чувствовать, как глыбы скользят мимо них. Казалось, часовня рухнула. Они летели в никуда, подхваченные лавиной камней. София закричала. Хьюго чудом ухватился за алтарь, отчаянно пытаясь уберечь ее, самую большую свою драгоценность, пока мир рушился вокруг них.
