Это была прекрасная маленькая часовня, крипта, с резным сводчатым потолком. Форма стен напоминала усыпальницу, — по-видимому, это была гробница давно умерших монахов. Внизу, у самых ступеней, лежало несколько толстых обломков каменной плиты. София высоко держала свечу, стараясь, чтобы свет достигал дальних углов. В противоположном конце обнаружился алтарь, на котором стояло высокое и очень реалистичное распятие. В нишах были святые, а на стенах висело несколько больших картин.
— Вот почему немцы так и не ограбили эту часовню, — сказала София, осветив свечой куски плиты вокруг ступеней. — Смотри. Эта плита прятала вход на лестницу сверху, а теперь она разбилась. Сюда могли подолгу не заходить. А может, у монахов был потайной ход из других зданий.
Она шла впереди, разглядывая стены.
— Ты только посмотри! — София поднесла свечу к одной из картин. — Разве это не прелесть? Здесь изображены три волхва, которые пришли навестить младенца Иисуса. — Она двинулась дальше. — А вот и святой Себастьян, бедняга.
От этой картины Хьюго отвел взгляд. Чувствовалась рука мастера, но изображение тела, привязанного к столбу и утыканного стрелами, было слишком натуралистичным.
— Должно быть, они очень старые, — сказала София.
— Да. Ренессанс. Интересно, подписаны ли они. Картина с волхвами похожа на работу Пьетро Перуджино.
— Разве это не удивительно? Работы мастеров прямо здесь, и мы единственные, кто знает о них.
— Да, — согласился он. — Удивительно.
В порыве эмоций София коснулась своей ладонью его руки, посмотрела на него и улыбнулась.
— Я рада, что мы вместе пережили это.
Он отчаянно хотел обнять ее и поцеловать, но вместо этого просто улыбнулся в ответ. Они продолжили идти вдоль стены, София изучала каждую гробницу и читала вслух латинские надписи, а он переводил их.
— Альберт Максим, настоятель с 1681 по 1696 год, — произнес он.
— Ты такой образованный человек, — восхитилась она. — Латынь знаешь.
— Даром, что ли, я целых семь лет ломал об нее язык в школе. Но ваша месса тоже на латыни. И ты говоришь по-итальянски, а это очень близкие языки.
Она пожала плечами:
— Я не особо понимаю, что говорит священник. И когда отец Филиппо отпускает мне грехи после исповеди, я понятия не имею, что он отвечает: что меня простили или что я сгорю в аду.
— Ты рассказала ему о том, что ходишь ко мне?
Она замялась:
— Нет. Только то, что я нашла тебя и помогла тебе — один раз. Но не о том, что я хожу к тебе каждый день и приношу еду. Потому что это ведь не грех, не так ли? Иисус сказал, чтобы мы кормили голодных и привечали гостей, вот я и делаю и то и другое.
— Совершенно верно. — Он двинулся дальше. — Посмотри сюда, — позвал он Софию, остановившись у маленькой двери, утопленной в стене. — Ты была права. Есть и другой путь в крипту. Эти лестницы, похоже, были замурованы целую вечность.
— Давай откроем. Посмотрим, куда она ведет. — Она потянулась к ручке вперед него, подергала, но дверь не поддалась.
— Заперто, — разочарованно протянула она. — А так интересно, что за ней!
— Куда бы она ни вела, теперь там только обломки, — сказал он и отошел.
София продолжала сверлить взглядом дверь, словно это могло ее открыть, затем вздохнула и тоже отошла, следуя за Хьюго. В тыльной части крипты находилась замысловатая резная каменная перегородка, а за ней — небольшой боковой придел с алтарем, накрытым алтарной тканью, и с аналоем перед ним. Над алтарем висела еще одна картина. София подняла свечу, и на этот раз ахнули они оба.
Это была небольшая картина в позолоченной раме. Тема была ожидаемой: младенец Иисус на руках своей матери. Но она была совсем не похожа на все те картины эпохи Возрождения, какие Хьюго доводилось видеть раньше. Вместо обычного для тех времен стилизованного ребенка с пропорциями уменьшенной копии взрослого, с невыразительным слишком зрелым лицом, на этой картине был изображен настоящий младенец. У него было круглое личико, окруженное облачком золотых кудряшек, сияющее от радости. Он тянул пухлые ручки к двум очаровательным херувимам, их крошечные крылья трепетали, и они парили вне его досягаемости, словно дразня его.
Первой заговорила София.
— О, какой прекрасный мальчик! — с восторгом произнесла она. — Разве он не самый красивый малыш, которого тебе доводилось видеть?
— Да. — Хьюго едва мог произнести это слово, так горло сдавило от переполняющих эмоций. — Это самое удивительное исполнение Мадонны и младенца, которое я когда-либо видел. Этот свет, эта реалистичность выглядят так современно! Знаешь, мне интересно, не может ли это быть Леонардо. Лицо Богородицы полно того же чудесного покоя, что и у «Мадонны в скалах»[48].
— Леонардо да Винчи? — прошептала София.
— Очень вероятно.
— Тогда мы должны спасти его. Мы обязаны сделать так, чтобы немцы никогда не нашли эту картину.
— Да, это необходимо сделать, — согласился он. — Ты можешь отнести его к себе домой и спрятать на чердаке?
Она пришла в ужас.
