Вход в анклав находился в невысоком офисном здании напротив потрясающего небоскреба Бурдж-Халифа; половина дверей, мимо которых мы проходили, были никак не обозначены, и у меня возникло ощущение, что, будь это здание кораблем, оно опрокинулось бы от тяжести людей, рванувших к противоположному борту.
Прямо сейчас все эти непримечательные кабинеты были битком набиты членами анклава, которые в темноте обливались пóтом от страха. Они вернули все пространство, какое только могли, в реальный мир и спрятались в нем, но, разумеется, не удосужились провести в кабинеты воду или свет. А еще нужно было сидеть очень тихо, чтобы зауряды, занимающие остальные части здания, не полезли выяснять, что происходит.
Джамал отвел меня в большой конференц-зал в дальнем конце коридора, где собрались старшие маги анклава, за исключением прежних членов совета. В помещении стояла нестерпимая жара, несмотря на два ряда вентиляторов с резными деревянными лопастями, которые крутились сами по себе.
Дубайские волшебники встретили меня с непростительной, на их взгляд, лаконичностью; роскошный стол в зале буквально ломился от стоящей на нем еды – с этим пиршеством все сообща не управились бы и за неделю. Впрочем, никто толком не ел; мысль, что анклав вот-вот разрушится, лишила аппетита. Но хозяева настойчиво убеждали нас с Лизель поесть. Мне налили из прекрасного старинного чайника чашку чая, слабо отдающего заклинанием благорасположения. Я отставила чашку и грубо сказала:
– Я не чаи распивать приехала.
Конечно, они тут же принялись выяснять, действительно ли я имела в виду все то, что сказала Ибрагиму; они на все предлагали альтернативу. Я их, естественно, разочаровала.
– Нельзя просто нанять людей, – объяснила я. – То, что они выстроят, будет
– Дитя мое, – сказала старшая жена дедушки Джамала, – твой метод можно использовать для укрепления существующего основания анклава. Это обойдется гораздо дешевле.
– Без меня, – заявила я, и Лизель, шумно вздохнув, принялась объяснять им, из чего состоит «существующее основание». Я встала и пошла в туалет, пока они беседовали, чтобы не слушать ее объяснений и заодно всего остального – сдержанного выражения ужаса и деликатных расспросов касательно того, нельзя ли меня переубедить.
Очевидно, Лизель, Ибрагим и Джамал как-то сумели их удовлетворить; во всяком случае, когда я вернулась, никто больше не делал остроумных предложений. К счастью, некоторые приготовления были начаты заранее; свою роль сыграло пугающее осознание того, что им неизвестно, когда именно случится нападение, и еще одна, более страшная мысль: по части древности и стабильности их анклав находился гораздо ближе к Бангкоку и Сальте, чем к Лондону и Пекину. Скорее всего, он бы не устоял.
Дубайцам было бы нетрудно нанять помощников, даже без особых гарантий: стоит сказать «не исключено, что мы будем предлагать места в анклаве в обмен на двухлетний запас маны» – и тысяча горящих нетерпением волшебников в мгновение ока выстроятся у ворот, точно так же как они сбежались к лондонскому анклаву, едва пронесся слух. Нужно было лишь решиться и двинуться вперед, что заняло у членов дубайского анклава гораздо больше времени, чем хотела я, – и гораздо меньше, чем хотелось им, поскольку после пятнадцати минут оживленного обсуждения я решила, что с меня хватит.
– Я не стану сидеть здесь целый день и слушать, как вы спорите, что лучше – пустить в анклав плебеев или потерять его, – сказала я. – Если я вам не нужна, я пошла.
И тогда бабушка Джамала – младшая жена – воскликнула:
– Перестаньте спорить! Удар может произойти в любой момент, а нам всем придется войти внутрь, чтобы наложить заклинание.
Аргумент был веский – и других вариантов, кроме меня, они все равно не нашли, хотя, уверена, заплатили бы за них немало.
Поэтому меня наконец провели в обжигающе жаркую серверную, полную ревущих вентиляторов и плоских маленьких компьютеров, стоящих на металлических полках, и открыли узкую заднюю дверь, на которой по-английски и по-арабски было написано «Осторожно: напряжение». Там обнаружилась длинная панель, покрытая переплетением радужных проводов, а за ней – узкий проход в стене, высотой всего лишь мне до плеча. Я нагнулась, чтобы пройти, опасаясь, что уже не выпрямлюсь.
Дедушка Джамала вел нас по узкому проулку между гладкими золотисто-коричневыми стенами вздымающихся по обе стороны домов. Похожие на паруса полотнища висели между зданиями – достаточно высоко и внахлест, поэтому разглядеть, каким артефактом здесь пользовались, чтобы пропускать в анклав солнечный свет, было нельзя. Не удавалось заглянуть и в дома – темные деревянные двери были все наглухо закрыты, окна скрывались за ставнями; немногочисленные дворики, мимо которых мы проходили, прятались за тяжелыми непроницаемыми занавесями.
