На это ушло несколько часов, в течение которых тревога нарастала. Все новые маги шли друг за другом по центральной аллее, чтобы получить свои кирпичи, а затем выстраивались в очередь в двух других проходах и ждали там в тесноте. Ибрагим получил гладкий зеленый диск размером с монету – после школы ему некогда было копить ману, но наверняка его впустили за оказанную услугу (он привел меня), и я невольно за него порадовалась. Брат и невестка Ибрагима, годами работавшие на анклав, тоже были здесь; неравная сделка, которую они заключили, внезапно окупилась с лихвой. Больше братьев и сестер у Ибрагима не было, однако его тетя и дядя привели десятилетнюю дочь и шестилетнего сына, которым уже не пришлось бы отправляться в Шоломанчу ради призрачной надежды выжить. Их семья совместными усилиями наскребла столько маны, сколько смогла, спешно распродав фамильные магические ценности и заложив годы собственной работы, чтобы собрать двухлетний запас и заплатить им за доступ в анклав для самых уязвимых членов семьи.
Это была нелепо низкая цена за место в анклаве. Таким количеством мог пожертвовать практически любой волшебник. Разумеется, имелся весьма существенный нюанс: необходимость войти в обреченное здание. Все об этом знали. Напряжение росло с каждым новым человеком, который испуганно входил внутрь, чтобы сделать свой кирпич, а затем отправлялся в очередь и стоял, робко оглядывая стены вокруг в поисках трещин и ожидая первого порыва бури. Мы словно бежали наперегонки с противником, которого не видели.
Но любой волшебник тем не менее был готов заплатить эту цену и рискнуть, потому что цена была доступной, а награда, которую они могли получить (если выживут), – реальной. Не нужно многолетнего тяжкого труда и постоянного страха, скрашиваемого лишь призрачной надеждой на помощь. Надо отдать дубайцам должное: им ничего не стоило повысить ставки, бросить призыв по всему миру и взвинтить цену. Но вместо этого они решили впустить в анклав тех, к кому уже присмотрелись, – прежних работников, друзей своих недавних выпускников, всех, кто быстро спохватился.
Я заметила в одной из очередей союзницу Ибрагима и Джамала Надию; прежде чем процесс завершился, появилась Кора – прямо из аэропорта, даже без вещей. Еще не встав в очередь, она со всех ног бросилась к Надии, Ибрагиму и Джамалу и обняла их, вытирая слезы; потом она увидела меня и, немного помедлив, вышла из очереди и направилась ко мне. Я стояла неподвижно, гадая, чего она хочет, вплоть до того самого мгновения, когда Надия меня обняла. Я повела себя как приличный человек и ответила тем же, с трудом переводя дух от наплыва чувств.
Ибрагим наблюдал за ручейком людей, текущим по центральной аллее, притворяясь равнодушным и крутя в руках свой зеленый камешек. Затем он сунул его в карман и повернулся спиной к тем, кто замыкал шествие, – последним членам анклава, прибежавшим снаружи, престарелым волшебникам, матерям с маленькими детьми, которые подходили друг за другом, чтобы бросить в печь пригоршню пыли. Даже грудные младенцы получали свои камешки размером с горошину. Дома словно уплотнялись, приобретая прочность по мере того, как в них возвращалось заимствованное у реальности пространство, все эти конференц-залы и пустые офисы.
Я посмотрела на Ибрагима, упорно стоящего рядом со мной у разрушенной башни:
– Иди, я подожду.
Он смотрел в землю:
– Я даже не знаю, получил ли он письмо…
Ибрагим говорил тихим срывающимся голосом – и тут вдруг Надия вскрикнула, и он повернулся и тут же бросился бегом по аллее, огибая идущих навстречу. От входа двигались последние три человека, и в их числе был Якуб. Немощный старик, согнувшийся почти пополам, едва ковылял, опираясь на руку Якуба и на тонкую клюку, покрытую заклинаниями, которым, видимо, уже недоставало могущества, чтобы поддерживать его на ногах. С другой стороны шла пожилая женщина с измученным лицом. На плече у нее спал маленький ребенок. Ибрагим остановился, и Якуб протянул ему свободную руку. Они обнялись и некоторое время стояли, уткнувшись друг в друга.
Но недолго. Все потеряли терпение от страха и торопили их. Я тоже это чувствовала: старик, перебирая неверными ногами, брел слишком медленно, хотя теперь его с другой стороны поддерживал Ибрагим, а подо мной зияла гнилая дыра, и на плечах лежало бремя тысячи невинных жизней – жизней людей, которые пришли сюда, потому что я велела членам анклава их впустить. Я видела, как дедушка Джамала смотрит на меня, желая, чтобы я поскорей взялась за дело, и гадая, справлюсь ли я; прежде чем он успел что-либо сказать, я подошла к почти исчезнувшей куче камней, схватила обломок и проволокла его по земле вокруг железного диска, отмечая, куда класть кирпичи, пусть это и было излишне. Тем временем Якуб и его родные получили свои камешки.
