- И компот не забудь, он тут вкусный, из смородины.
Затем она берёт лежащий под солонкой листок бумаги. На нём напечатаны названия разных блюд:
- А вот и меню на следующий день. Ну, Лидия Михайловна, что завтра кушать будем?
- Да ничего не хочу, - фыркает пожилая женщина.
- Так нельзя. Вот рыба: морской окунь отварной с пюре. Или язык с брокколи, котлета пожарская с цветной капустой...
- Язык, говоришь? Ну, ладно, давай язык. Меня Гриша на первом нашем свидании языком угощал, - она хихикает. - Пригласил в ресторан. Сказал: "Заказывай, что хочешь. Плачу за всё". А я возьми - и язык закажи. Мы студентами были, особо не разгуляешься. А он даже виду не показал. Только потом признался: боялся, что я ещё что-нибудь под конец закажу, и у него денег не хватит. Проводил меня до дому, а к себе пешком пошёл, на метро уже не хватило. Эх, Гришенька мой, Гриша... - в её глазах наметились слёзы.
- Какой у вас муж был, настоящий джентльмен. Не то, что сейчас мужики, - кидает Света, хмурясь.
- Мой только и может на диване лежать, да в гараже с друзьями водку глушить. Пьяница несчастный!
Она в сердцах машет рукой.
- Что ты, Светочка, так про мужчин нельзя.
- Нельзя-нельзя. Нечего про него вообще говорить, - успокаиваясь, Света берёт себя в руки. - А ты, кефирчик, что будешь?
- Не знаю, - мешкаю я. - Пожалуй, тоже язык.
А то сосиски с макаронами уже надоели.
- И я тогда тоже язык закажу. Отведай, детка, языка - найдёшь, как в сказке, "музыка", - смеясь, нарочно шепелявит Света. - А у тебя, Вита, муж есть? или друг?
Ой, нет! Только не нужно поднимать эту тему. Не хочу, чтобы мы обсуждали мой неудавшийся брак. Вернее, меня обуревает паника, что я не сдержусь и расплачусь прямо здесь, перед незнакомыми мне людьми.
- У меня был муж, - тихо отвечаю я. - Мы развелись.
- Это как можно было такую красавицу упустить? - охает Света.
Лидия Михайловна отпивает ароматного чая и вставляет скрипучим, как несмазанные петли, голосом:
- Ну, с лица воду не пить, - и снова делает глоток.
-Так получилось,- увиливаю я и стараюсь сменить тему. - А вы с мужем долго прожили, Лидия Михайловна?
- Сорок пять лет, - с гордостью отвечает она. - Мы познакомились, когда мне было двадцать лет, а Грише - двадцать два. Он был такой худой-худой, но очень обаятельный. Всегда мог меня рассмешить...
Выйдя из столовой, мы медленно прогуливаемся по ровной, выложенной мелкой плиткой дорожке. Лидия Михайловна всё ещё рассказывает о своём муже, об их молодости, о свадьбе. Она сняла слуховой аппарат и теперь говорит намного громче, полностью поглощенная ностальгией. Я глазею по сторонам, молча кивая головой.
- Вон мои бабки сидят, - Лидия Михайловна останавливается и чуть заметно указывает рукой на скамейку, где сидят две пожилые женщины. Они оживлённо беседуют.
Одна из них трясёт закрытым веером, что-то доказывая другой. Это большая, можно сказать, тучная дама в персиковом бесформенном платье, в котором она кажется еще необъятнее. На голове у неё тугие кудряшки и маленькая шляпка. Губы ярко накрашены оранжевой помадой, на редких ресницах - густой слой черной туши. Вторая женщина - небольшого роста, выглядит более скромно. Она тоже накрашена, но более элегантно: помада нежного оттенка, чуть заметные тени на нависших веках и розовый румянец.
- Вот посмотри, Михайловна, ну макияж же должен быть виден, - с ходу басит большой персик. - Ходили сегодня на курсы макияжа, или как его там называют.
- Мэйк-апа, - по слогам добавляет румяная.
- Да-да, мэйк-апа. Да эти профурсетки сами не знают ничего. Какой у меня зимний тип? Я же вылитое лето разудалое!
- А мне понравилось, - мягким голосом возражает её соседка. - Хорошие девочки, вежливые такие, интересно рассказывали, накрасили. А Агния Петровна, как обычно, разбухтелась.
- Да, пришлось всё переделать, - вздёрнула нос Агния.
Маленькая старушка с нежностью смотрит на нахохлившуюся подругу, сочувственно качает головой. - Зря ты с нами не пошла, - обращается она к Лидии Михайловне.
- Да нечего там делать, - буркает Агния Петровна и скрещивает руки на груди.
Оставив Лидию Михайловну на скамейке с двумя накрашенными собеседницами, мы со Светой идём по тропинке, ведущей вверх по склону, дальше, за здание больницы. Оборачиваюсь и с улыбкой говорю:
- Какие интересные дамы.
- Это наши активистки. Не пропускают ни одного мероприятия, ни одного спецкурса или кружка. Их расписанию можно позавидовать: йога, вышивка, роспись по шёлку, вязание, рисование, курсы выразительного чтения, хор. А про походы на выставки и в театры и говорить нечего.
- Молодцы! Всё успевают. Такие энергичные!
- Конечно, будешь тут энергичным. Они мне как-то сказали, что хотят, чтобы каждый их день был неповторимым и незабываемым. У Агнии Петровны - диабет в третьей стадии, Наталья Петровна - после рака груди.
- А по ним и не скажешь! - охаю я.
- Порой болезнь открывает в человеке силы, о которых он и не подозревал до этого. Кто-то целыми днями проклинает весь мир из-за занозы в пятке, а кто-то на инвалидной коляске горы покоряет.
Какое-то время мы бредём молча и выходим к развилке.
