Я пришла к тебе вечером.Ты спросил, улыбаясь:«Отчего ты такая?Ведь тревожиться нечего?»И сверкая глазами,Нервно дёргая волосы,Изменившимся голосомЯ сказала: «Экзамены».Понадвинулся тучей,Хлынул горькою лавой.А любовь-то могучееФилософии права.И прошли, как в тумане,Три последние месяца.— Гром не грянет —Мужик не перекрестится.
3/ III, 1927
<p><strong>«Но кроме нас с тобой есть мир другой…»</strong></p>Но кроме нас с тобой есть мир другой,Огромный мир, где надо делать что-то.Ведь как-то надо жить, мой дорогой,Сдавать экзамены, искать работу…Как будто бы повязка спала с глаз.О, этот мир, назойливый и лишний!Вот почему, прощаясь прошлый раз,Я вдруг расплакалась… Так глупо вышло.Зачем? Какие там ещё пути?Какие там печали и потери?И каждый раз мне страшно отойтиВот от твоей полураскрытой двери.
3/ III, 1927
<p><strong>Х ARRON DISSEMENT («Гул моторов в груди…»)</strong></p>Гул моторов в груди.Подворотня и двор.Все дома, как один,В каждом доме — контора.В каждом доме — дела,Слева — надпись: «concierqe».Так бы мимо прошла.Где же радость-то, где же?И сейчас же встаютВпечатленья былые:Безработица тут,Дни пустые-пустые.И противно душеЭто острое жало…Нет, бульвар Сен-МишельЛучше этих кварталов.
4/ III, 1927
<p><strong>«Чуть проступают фонари из тьмы…»</strong></p>Чуть проступают фонари из тьмыГлухие улицы сдавили стены.Прохожие. Автобусы. И мы —Два неврастеника — над чёрной Сеной.Я слушала взволнованную речь,В воротнике лицо пугливо пряча.И только по дрожанью нервных плечТы угадал, что я бессильно плачу.В гранит плескала мутная вода.В ней огонёк, как золотые нити.Направо — бледный камень Нотр-Дам,Оттуда нас благословлял Мыслитель.Ты побледнел, и постарел ты, — вотЗа два часа. Глаза совсем большие.А у меня кроваво-красный ротСломала безобразно истерия.Стояли мы, не поднимая глаз,Бессильные и жадные, как дети.И уж ничто не разделяло нас —Двух неврастеников — ничто на свете.
8/ III, 1927
<p><strong>Усталость («Губы шептали. Склонялись ресницы…»)</strong></p>Губы шептали. Склонялись ресницы.Голос, срываясь, дрожал.Снились какие-то чёрные птицы,Тихие глади зеркал.Что же ты смотришь так строго-тревожно?Мы теперь будем вдвоём.Всё невозможное станет возможным,Только давай — отдохнём…Сердце чуть бьётся — всё глуше и тише.Ласково небо весны.Чёрные птицы — летучие мыши —Тихие, нежные сны.«Тихие» — новое странное словоВ тихих напевных: стихах.Вот и любовь — из тревожно-суровойСтанет безбурно-тиха.
