— Каких травм? О чем ты?
— Ты говоришь, ты расколотил феррари!
— А, ты об этом! — рассмеялся очкарик, расслабившись и опять превращаясь в карикатуру на бухгалтера. — Я расколотил ее кувалдой, мне не хватает твоей выдержки, Боб.
Если Фишера и можно было в чем-то упрекнуть, а за ним водилось немало грешков, то только не в слабости оперативных подходов. Он, конечно, не умел разыгрывать такие шахматные партии, как его тезка и однофамилец, но сейчас он чувствовал себя в своей стихии. Ему удалось главное: его контакт почувствовал себя уверенно и раскрепощенно и, значит, маленький спектакль удался на славу.
— Ладно, ладно, — сказал он примирительным тоном, — так, значит, это не его тело нашли обгоревшим после перестрелки в Чините[29]?
— Что, не можете добраться до коммуняк? Это вам не Гондурас! — Гектор откинулся на спинку диванчика: последние лучи заходившего солнца сквозь щели в запыленных жалюзи падали ему на лицо, и он искал возможность избавиться от этого неудобства. — Нет, не его, и этому есть подтверждение. Олдриджа видел один человек, но он сам «выступил» довольно неудачно и сейчас отдыхает во французской тюрьме.
— Кто это?
Вопрос был задан почти на автомате, скорее из любопытства, и сначала Фишер пожалел, что зря растрачивает время открывшегося окна откровенности.
— Сантос, Сантос де Насимьенто, мы держали его в составе небольшой группы, практически законсервированной на самый крайний случай. Он снайпер.
— У вас есть с ним связь?
— Глупый вопрос, а как иначе я бы знал то, о чем я сейчас тебе толкую. Кстати, ваша контора может посодействовать его освобождению?
Задавая этот вопрос, Гектор готовил поле для размена. Его гораздо больше интересовали внутренние проблемы здесь, в Южной Америке. Тот шаткий мир, наступивший после раздела Лоредо на сферы влияния, мог рухнуть в любую секунду, и обезглавленные тела с отсеченными конечностями снова стали бы частью утреннего пейзажа приграничных городов.
— Да, мы поможем, скоро нам понадобятся люди его профессии в Восточной Европе, а пока пусть посидит, обрастет связями. А теперь о главном, — говоривший подобрался, показывая всем своим видом, что время шуток и водевилей закончено и все сказанное им обязательно к исполнению. — От вас потребуется больше наличных. Вдвое, а может быть, и втрое. Вы ничего не потеряете. В ближайшие дни мы с вашей помощью покончим с картелем братьев Саара, и вся доля его рынка перейдет к вам. Все честно.
— Зачем вам столько денег? Вы же живете, как нищие крысы! На что вы их тратите? — Гектору очень понравился сюжет окончания их разногласий с враждебным картелем, и в душе он был благодарен Фишеру за поддержку.
— Наличные помогают нам управлять миром.
Сказав это, Фишер встал и вышел, не попрощавшись. Он специально отказался обсуждать старые договоренности. Спешка в делах никогда не была его недостатком. В глубине души он и сам оттягивал тот момент, когда, получив первые из обещанных миллионов долларов в виде тайного вклада в банке с юрисдикцией, не подвластной дяде Сэму, переступит черту отделявшую его, честного служаку, от мздоимцев всего мира.
Выйдя из ресторана, Фишер сел в свою мазду и, прежде чем завести ее, нащупал рукой лежавший под ковриком пистолет. Обойма была на месте, и это успокаивало. Весь обратный путь в Лоредо ему вспоминались события, положившие начало всему, чем была наполнена его целенаправленная деятельность, четко отделяемая его сознанием от повседневной бюрократической возни. Прошлое связывало его с Гектором гораздо более прочными узами, чем могли предположить те, кто весь предыдущий месяц готовил их встречу. Поворотом в его отношениях с Гектором, без всякого сомнения, можно было считать октябрьское утро две тысячи девятого года, проведенное им в колумбийских джунглях в обществе радовавшихся жизни сибаритов.
Вначале восприняв идею с реконструкцией матча как очередную блажь бесившихся с жиру дельцов, он, стараясь привлекать как можно меньше внимания к своей персоне, спокойно позавтракал и вместе с остальными пил «Кристалл брют». Крупные капли конденсата, немедленно появлявшегося на стенках бокалов, сливались в тончайшие струйки и, стекая вниз, оставляли мокрые пятна на белоснежной скатерти. Никто не обращал на это внимание.
— Леонардо не смог посмотреть этот выдающийся поединок. Вильямс сделала тогда еще один шаг к главному призу Антверпенского турнира — золотой теннисной ракетке, полностью инкрустированной бриллиантами, — сказал, обращаясь, казалось, только к Фишеру, Гектор.
— Если бы я мог быть на стадионе, я смотрел бы только на Даниэлу! Мама мия! Богиня! — мешая английский с итальянским, рассмеялся незнакомец, которого все называли Леонардо.
Именно в этот момент Фишер понял, кто этот человек и почему он пропустил тот матч.
