О возможности применения немцами «газов» на фронте нам говорилось ещё в ноябре одна тысяча девятьсот шестнадцатого года. Тогда в 3-й бригаде (как, впрочем, и в нашей 1-й) был даже назначен особый офицер, ответственный за проведение мероприятий по обеспечению готовности личного состава к отражению подобных газовых атак.
Но, к сожалению, не все в Русском Экспедиционном Корпусе отнеслись, тогда, серьёзно к этой опасности. Несмотря на то, что в нашем корпусе, как и во французских частях, ещё осенью прошедшего года стали появляться первые противогазы, далеко не все русские подразделения спешили своевременно обзавестись подобными защитными средствами.
По роковой случайности под газовую атаку немцев попал именно тот батальон 6-го полка, которому не успели завезти противогазы (вернее, ему их привезли ещё осенью, но все они оказались из бракованной партии, а новые, на их замену, в него, так, и не доставили).
Услышав эту трагическую информацию, все офицеры и солдаты нашего корпуса были особо возмущены тем, что из-за чьей-то элементарной халатности, в считанные часы, был выведен из строя, практически, целый русский батальон.
Но, честно говоря, во многом, «пенять» нам приходилось на самих себя. Ещё в декабре прошедшего года в обеих Особых бригадах отмечались случаи отсутствия противогазов у многих русских солдат даже при проводимых руководством торжественных смотрах, а уж об их исправности или неисправности говорить, и вовсе, не приходилось.
Словом, всё происходило по старой русской поговорке: «пока жареный петух не клюнет…».
Прошло ещё несколько дней и, вот, в одно ничем не примечательное утро к нам в роту, а, точнее, ко мне, прибыл вестовой от генерал-майора Лохвицкого с приказом о немедленном прибытии к нему в штаб бригады.
Оставив за себя старшим по роте одного из наиболее толковых и ответственных взводных командиров (я его оставлял и в своё прошлое двухнедельное отсутствие) и поставив об этом в известность своего батальонного командира подполковника Готуа, я без замедления отправился к Лохвицкому.
Как мной и ожидалось, вызов оказался связанным с недавней газовой атакой на 3-ю бригаду. Генерал прямо «с порога» заявил мне о том, что по просьбе генерал-майора Марушевского, командира 3-й Особой пехотной бригады, с которым он, как-то, поделился о раскрытом мной «Деле о перестрелке», направляет меня к нему для изучения и, если будет необходимо, расследования обстоятельств трагедии, произошедшей с одним из батальонов 6-го полка во время газовой атаки немцев тридцать первого января.
На «всё про всё» он отвёл мне всего лишь одну неделю. А ещё через десять минут, даже не успев, толком, переговорить с Региным и Дюжевым, находившимися в его приёмной, я уже ехал в предоставленном мне (по приказу Лохвицкого) автомобиле к линии фронта.
Вопреки моим опасениям, расследование причин отсутствия в пострадавшем батальоне исправных противогазов много времени не заняло. Они были на поверхности, и главной из них – была неповоротливость французских тыловых служб.
О ситуации с неисправными противогазами в этом подразделении знали с момента их привоза в батальон; причём, знали все – от командиров рот этого батальона до командира 6-го полка полковника Симонова и самого командира бригады генерал-майора Марушевского, включительно.
Запросы в интендантскую службу французской армии на срочную замену бракованной партии противогазов, поставленных в один из батальонов 6-го полка, высылались своевременно и неоднократно. Задержка же с их исполнением была связана лишь с «техническими» моментами во взаимодействии французской интендантской службы и поставщиками противогазов, и ни с чем больше.
Гораздо сильнее меня интересовало то, как узнали об этом немцы, использовавшие этот «пробел» русской обороны в свою пользу на все сто процентов.
И, здесь, меня ждало весьма интересное открытие.
Оказывается, накануне газовой атаки, а, точнее, за три дня до её начала, 3-ю бригаду посетил ни кто иной, как… старший адъютант штаба нашей 1-й бригады капитан Регин Михаил Петрович, собственной персоной, а водителем его автомобиля был небезызвестный мне… ефрейтор Силантий Шлыков из отряда связи и военно-хозяйственной службы – «мордастый здоровяк», как его ранее окрестил мой приятель Рохлинский.
При этом, капитан Регин активно интересовался у штабных адъютантов и офицера, ответственного в 3-й бригаде за проведение мероприятий по обеспечению готовности личного состава к отражению газовых атак противника, про проблемы со снабжением их бригады противогазами, и, естественно, офицеры поделились с ним «обидой» на французских интендантов, затянувших решение вопроса о замене неисправных противогазов на исправные в одном из батальонов 6-го полка…
Мне даже стало известно, что Регин со Шлыковым, выехав после своих расспросов из штаба 3-й бригады, затем зачем-то заезжали в её 6-й полк, где побывали, в том числе, и на его наблюдательном пункте.