– Так, ведь, мы нынче, Ваше Благородие – не где-нибудь, а на войне. Хочешь – не хочешь, а втягиваешься… На фронте всё просто: или – ты, или – тебя… А то, что он исправно служил, так Вы его, Ваше Благородие, не корите. Потому и воевал на совесть, что ранее хорошим офицером был. Видать, душа не позволяла плохо делать то дело, к которому приучен… – обернувшись к поручику, всё также недоумённо ответил мой бывший легионер.
– А сам-то как у красных оказался? Где остальные наши легионеры из Русского Легиона? – строго спросил я у него.
– А Вы, Ваше Благородие, что… ничего не слышали о судьбе нашего легиона? – теперь, удивившись, поинтересовался сам Мотков.
– Нет. Не слышал! А, ну, давай рассказывай! Только – покороче! Времени нет, – вновь приказал я ему.
– Да, пожалуйста… Я – что… Я – ничего… В начале марта этого года французы разделили наш легион на части и направили первую его часть, пароходом, в Новороссийск, к Деникину. Этим походным батальоном, как окрестили нас французы, руководил капитан Йеске. Он же, примерно через месяц после прибытия, командовал и нашим строем на параде, который принимал лично главнокомандующий. Затем нас направили на фронт, где в первом же бою часть наших легионеров – из тех, кому не довелось реально повоевать в составе нашего с Вами Русского Легиона – заколола назначенных нам «со стороны» офицеров и устремилась к красным. Каюсь… побежал с ними и я, хотя к убийству господ офицеров и не причастен… Думал, что «под шумок» удастся сбежать и от тех, и от этих. Так домой захотелось, что больше уже ни о чём другом и думать не мог. Только не было везения у этого дела, «заварившегося» на крови… Догнали нас в степи казаки и за измену почти всех порубали в капусту. Лишь немногих из бежавших, тогда, успели отбить подоспевшие красные. Ну, и, понятное дело, всех оставшихся в живых, в числе которых был и я, тут же мобилизовали к себе.
– Так, с этим ясно! А что случилось с теми, которые не убежали с вами к красным? – не переставал допытываться я.
– Слышал потом от пленных, что на основе оставшихся, тогда, в Добровольческой армии легионеров генералы сформировали 1-й Кавказский стрелковый полк, который, опять-таки по слухам, воюет сейчас против красных в здешних местах, только за Волгой, – с усердием отрапортовал нам Мотков.
– Ну, и что же мне, теперь, с тобой делать? – изобразил я задумчивость на своём лице.
– Ваше Благородие! Не губите, Христа ради! – со слезами на глазах обратился ко мне единожды уже предавший нашу армию мой бывший легионер.
– Защищу, если пойдёшь служить ко мне в роту. Иначе, смотри… сам понимаешь… за измену, да ещё с убийством офицеров – расстрел! Там, куда сейчас отводят всех пленных, никто особо разбираться не будет: причастен лично ты к гибели своих командиров в Добровольческой армии или нет… – честно сказал я ему в ответ на его откровенность.
– Храни Вас Господь, Ваше Благородие! Пишите меня в свою роту и не сомневайтесь – не подведу! Воевать буду не хуже, чем в легионе. Вы же знаете… Мотков никогда трусом не был, – принялся обрадовано восклицать теперь уже наш новый новобранец.
– Ладно, ладно… Сильно не благодари. У нас, здесь, жизнь – тоже не сахар! Значит, так. Сейчас срочно похоронишь прапорщика Рохлинского на возвышенности, которую вы только что пытались взять, в воронке около одинокой берёзы. Я её ещё поутру, там, заприметил. Затем – сразу ко мне. Я с поручиком Моремановым этот час буду в пределах твоей видимости. Если кто спросит – говори, что ты – мой новый денщик, хотя, конечно, это не так. Всё понял?
– Так точно, Ваше Благородие! – уже по-военному бодро отчеканил Мотков и приготовился выполнить моё указание сразу после нашего ухода отсюда.
Прощаясь с Рохлинским, я и Мореманов ещё несколько секунд молча постояли возле его тела, после чего, предусмотрительно забрав принадлежавшие ему револьвер и гранаты, медленно побрели в сторону своего окопа.
– Ты, правда, веришь, что он не причастен к гибели офицеров? – спросил у меня на ходу Серж.
– Да, верю, – кратко ответил ему я.
– Позволь спросить – почему?
– Я достаточно неплохо знаю его по службе в моей роте в нашу легионерскую бытность. Он – действительно, хороший солдат… храбрый и умелый. Такие – обычно бесстрашны в бою и крайне миролюбивы в обычной жизни. Хороший солдат не может убить исподтишка. Это – удел трусов, коими и были те, кто отказался вместе с нами воевать против немцев в составе Русского Легиона, но зато сразу по окончании военных действий налетел, как саранча, для записи в его ряды, едва услышав о скорой нашей отправке в Россию. Надеюсь, именно они и попали за своё злодейство под казачьи шашки нашей кавалерии…
Наскоро собрав трофейное оружие и забрав с собой на повозках своих убитых и раненых, наш полк незамедлительно двинулся в путь.
Сделав большую, в несколько вёрст, петлю и пройдя, цепью, Большой Яр, мы довольно скоро вновь вышли на Саратовский тракт, линию обороны которого ранее, практически, без боя отдал красным перешедший к ним в полном составе Саратовский полк.