В это время на пыльной дороге, ведущей со стороны Царицына, показался быстро двигающийся автомобиль. Когда он поравнялся с моей ротой, я узнал сидевшего в нём генерала Врангеля и тотчас подал команду «Смирно!» своим подчинённым.
– Эго гренадеры? – обратился ко мне он.
– Так точно, Ваше Превосходительство! – по-военному чётко ответил ему я.
– Благодарю вас за лихое дело! – прогремел он своим громким голосом и тут же понёсся дальше.
Победа была, действительно, лихой! Разгром 28-й дивизии Красной армии, имевшей на местном фронте название «Железной», оказался решающим на данном направлении.
Это было видно даже по тому, сколько трофеев мы захватили у красных: вскоре после проезда Врангеля казаки провезли мимо нас тринадцать бывших красноармейских орудий и несколько широких повозок, до предела загруженных вражескими пулемётами, винтовками и боеприпасами.
Особенно порадовал наших гренадеров тот факт, что к нам попало всё английское обмундирование, ранее снятое красными с перебежавших к ним «саратовцев».
Поспешно отступавшие красноармейцы, боясь, чтобы мы не приняли их за изменивших нам солдат Саратовского полка, сами побросали его на поле прошедшего боя, отчего весь путь их стремительного отступления был, буквально, завален английскими шинелями и френчами.
В результате этого, некоторые наши наиболее ушлые гренадеры, пользуясь удобным моментом, ухитрились подобрать и отложить себе про запас аж по два комплекта трофейной формы, однако, даже это нежданное подспорье не избавило нас от тотального дефицита форменной одежды.
И поэтому гораздо большую радость, чем частичное решение проблемы с обмундированием, нашему сильно поредевшему полку доставил приказ о срочном возвращении в Городище.
Нам, наконец-то, предоставили давно заслуженный отдых.
В Городище мы пришли уже поздно ночью и, первым делом, наскоро разместились на ночлег сразу в нескольких местных домах.
И лишь наступившим утром следующего дня, позвав местного священника и максимально возможным способом соблюдая положенный воинский ритуал, торжественно похоронили всех вчерашних убитых нашей роты на сельском кладбище.
Среди захороненных оказался и вытащенный мной с поля боя поручик Жильцов, умерший от ран в местном лазарете ровно за одну минуту до общего отступления красных…
Тем временем, жизнь уже шла своим чередом, и общее настроение гренадерского коллектива, в связи с полученным отдыхом, стало резко меняться к лучшему.
Каждый день, после вечерней молитвы, я со своими солдатами, как и другие командиры рот с их подчинёнными, вёл беседы на самые различные злободневные темы и обучал их старым строевым песням, в результате чего уже через каких-нибудь три дня после начала данного обучения полковник Пильберг был приятно поражён тем, как хорошо поют наши роты.
Позднее их песни приходил послушать даже сам начальник дивизии.
Лучше наших гренадеров пели только казаки из соседней пластунской бригады. Мы как-то воспользовались приглашением офицеров из её штаба и заехали одним из вечеров к ним в гости.
Так вот, те несколько часов, которые мы, там, провели, показались мне, по настоящему, незабываемыми.
Весь вечер, не столько для нас, сколько для самих себя, пел их любительский казачий хор. Пели казаки настолько здорово и душевно, что каждая их последующая песня казалась лучше и задушевней предыдущей.
Словом, впервые за очень долгое время мы все почувствовали какое-то внутреннее умиротворение и некую психологическую «твердь под ногами».
Теперь, хотя и мало нас осталось в ротном строю, но зато я уже видел каждого своего подчинённого в бою и был уверен в любом из моих гренадеров на все сто процентов.
Залогом этого чёткого ощущения было то, что при очных беседах каждый из них весело смотрел мне прямо в глаза и не отводил, как часто бывало раньше с некоторыми солдатами из нашей роты, своего взора в другую сторону.
Тем временем, направленный в служебную командировку в Царицын поручик Богач привёл с собой трёх наших дезертиров, и новый начальник дивизии генерал Чичинадзе, не долго думая, приказал дать двум из них по пятнадцать, а, третьему – двадцать плетей.
Понятно, что нашим гренадерам не хотелось пороть оступившихся сослуживцев, но приказание начальства нужно было обязательно исполнить, и, тогда, чтобы никому не было обидно, мы решили, что пороть виновных будут взводные.
Те, конечно, тоже поморщились, но генеральский приказ, всё-таки, выполнили. Правда, пороли они дезертиров вполне по-божески – не до крови, благодаря чему пострадавшие, чьи спины оперативно обработал местный врач, были готовы нести службу уже через несколько часов после экзекуции.
Касаясь медицинской темы, можно отметить ещё такой факт, что в первую же неделю отдыха неожиданно, один за другим, свалились от сыпного тифа полковники Гранитов и Пильберг, в результате чего командование нашим полком принял полковник Иванов.