К счастью, эта болезнь не «зацепила», тогда, наиболее часто общавшихся с ними офицеров среднего звена нашего полка, включая меня; да, и, вообще, если честно, до поры – до времени мне, по этой части, откровенно везло, и даже самые распространённые фронтовые «болячки» обходили меня стороной, но вскоре дали себя почувствовать наступающие осенние холода, и моя раненная ещё во Франции нога стала с каждым следующим днём мучить меня всё больше и больше.
Однако, слишком долго переживать по этому поводу мне не пришлось.
Десятого сентября одна тысяча девятьсот девятнадцатого года наше благостное времяпрепровождение резко закончилось, и, получив из ставки командующего армией небольшое пополнение, мы были вновь брошены в многодневные боевые столкновения с отчаянно рвущимися к Царицыну красными полками, в которых снова понесли тяжёлые потери.
Погиб наш «кормилец» поручик Богач. Пуля попала ему в пах и перебила, там, какую-то жизненно важную артерию. Не прожив, после этого тяжёлого ранения, и пятнадцати минут, он, находясь без сознания, тихо умер на наших руках.
Такие же тяжёлые ранения, только – в живот, получили наш лучший стрелок поручик Силаев и лишь недавно, не без моей «помощи», ставший гренадером бывший легионер Мотков, у которых, судя по прогнозу нашего врача, шансов на выживание, практически, не осталось.
Ещё несколько десятков гренадеров были убиты или получили ранения средней тяжести, и наши роты вновь оказались в крайне малочисленном составе…
Наконец, вечером первого октября нас на передовой сменила конница, и мы на пару дней переместились в Ерзовку, где была произведена небольшая перегруппировка нашего полка, получившего, при этом, своё новое наименование «Сводный полк Кавказской гренадерской дивизии».
В результате данного переформирования остатки формально считавшихся, до этого, самостоятельными «саратовской» учебной команды и двух «астраханских» рот, наконец-то, были распределены по всем гренадерским ротам и, таким образом, получилось два батальона, из которых первым стал командовать штабс-капитан Полов, а вторым – недавно прибывший в расположение полка подполковник бывшего Тифлисского полка по фамилии Гофет.
Я вместе со своей «тифлисской» ротой, соответственно, попал в батальон последнего.
В дополнение к штатно-структурным изменениям, в эти же дни, нам впервые подвезли английское обмундирование и снаряжение, и все наши заново сформированные роты, быстро переодевшись, приобрели вполне себе бравый и, даже можно сказать, шикарный вид.
Но продолжалась вся эта «передышечно-преобразовательная» идиллия всего три дня.
Уже в ночь с третьего на четвёртое октября нашей дивизией, вместе с приданными ей силами, был получен от командования Кавказской армии приказ об уничтожении Дубовской группировки красных, в рамках исполнения которого «новому» сводному полку кавказских гренадеров, то есть – нам, предстояло в кратчайший срок овладеть стратегической высотой №471.
Немедленно выйдя на исходные позиции и заняв овраг, в котором уже находились защищавшие три дня этот участок обороны офицеры и солдаты из резерва армии, мы почти сразу получили указание о начале штурма вышеуказанной высоты и, пытаясь его выполнить, немедленно перешли в наступление.
Однако, не успели, толком, кавказские гренадеры подняться на край нашего оврага, как красные моментально обдали нас шрапнелью. Причём, в этот раз, их артиллерия била по нам так метко, что мы, буквально, с первых же минут, стали нести ощутимые потери от её огня.
И чем дольше стреляли по нам орудия красных, тем больше редели наши ряды.
Сопровождалось же всё это безумие настоящим смертоносным дождём пуль, то и дело угрожающе посвистывающих над краями нашего естественного природного укрытия.
Казалось, что первому же из нас, кто рискнёт высунуть отсюда наверх свою голову, этот «милый дождик» срежет её, как бритвой.
«Ну, вот, значит, подошла и моя очередь на тот свет!» – мельком подумал я и одним прыжком выскочил на самый край оврага.
– Вперёд! Бегом! До красных рукой подать! – во всё горло крикнул я и стремительно рванулся в атаку.
Вслед за мной, с традиционным криком «Ура!», первым устремился мой друг поручик Мореманов, а уж за ним побежали вперёд и командиры взводов со всеми рядовыми гренадерами нашей роты.
До позиций красных оставалось всего каких-то шестьдесят шагов, когда я, как мне сначала показалось, обо что-то споткнулся и всем своим телом рухнул на землю.
Однако, уже через какую-то пару секунд я отчётливо понял, что это «что-то» – на самом деле, ни что иное, как вражеская пуля, раздробившая мне малую берцовую кость всё той же, уже испытавшей ранее подобное ранение во Франции, невезучей ноги, в месте чуть выше её щиколотки.
«Всё кончено!» – закрыв глаза, в отчаянии подумал я. – «Теперь добьют!».
И в тот же миг красный пулемётчик дважды провёл свою несущую неминуемую гибель всему живому «строчку» в моём направлении…