– Да, Адрахтас тогда был совсем молодым. Бабушка Агафи немало о нем рассказывала, много разных историй. Он был героем войны, хоть и еле-еле окончил школу.
– Наш дедушка? Ты уверена? Наш родной дед?
– Да. Говорят, в день, когда он нашел Мелити, Адрахтас бродил внизу по ущелью, на Хрустяшке, в поисках предателя. Рядом с озером он обнаружил крошечную девочку, которая совсем не разговаривала. Долгое время думали, что она вообще немая. Он привел ее к себе в дом: пусть поживет, пока не заговорит. Время шло, от Мелити так и не услышали ни слова, но при этом она завоевала любовь всей деревни. Такая она была красавица. Вот и сердце твоего деда тоже украла.
– А когда бабушка начала разговаривать?
– Когда уже выросла. Но она наравне со всеми ходила в школу и во всем была первой: и в оценках, и в танцах.
– И всё это молчком? А когда ж она заговорила?
– Когда сказала Адрахтасу: «Я тебя люблю», – и вышла за него замуж.
– Что? А тебе-то откуда всё это известно?
– Так куда я вчера ходила? К Харуле! Оттуда и известно.
– Думаешь, поэтому дедушка не разрешает нам даже приближаться к ущелью и озеру?
– Однозначно поэтому.
– Не знаешь, дедушка убил предателя?
– Адрахтас выслеживал его и добрался до озера. В ту ночь стояла полная луна, она осветила всё вокруг. Потому-то твой дедушка и углядел твою бабушку.
Оливия закрыла книжный магазин и проводила Леду почти до самого дома. Та поблагодарила ее и скрылась за забором, а две собаки выбежали ей навстречу. Оливии очень хотелось познакомиться с Адрахтасом. Бабушка Агафи рассказывала о нем столько удивительных историй. Замечала, что внешне он дитя дитем, а характером – зверь. Он бы убил мерзавца, если бы не полнолунная ночь. В деревне поговаривали, что когда луна выходит на небо, предатель воет и содрогается, как животное, и потому живет в глуши. Оливия хорошо помнила, как бабушка рассказывала эту историю. Оливия была тогда еще совсем малышкой, и вечно уговаривала Агафи еще раз поведать об Ударенном светом полной луны и Нереиде.
Солнце печет – ну и пусть. Что поделать, если ты дала слово постоять на воротах и считать удары по мячу. Точнее, голы, потому как Вангелис методично продолжает забивать. «Ворота» находятся между деревом и скамейкой на площади. Там сидит Иро. Она подготовилась: надела кроссовки, чтобы ни единый мяч не проскочил. Пусть Вангелис останется с носом. Но одной решимости не хватало: Иро с трудом удавалось отбить десять ударов из пятидесяти. Полдень – время, когда на улице торчат только полнейшие дураки. И Вангелис: он способен играть в мяч всегда и везде, и палящее солнце ему не помеха.
Мальчик попросил Иро немного помочь ему с тренировкой. Прежде чем она успела отказаться, Вангелис напомнил, что он-то всегда с ней повсюду ходит, и что они вместе тайком спускались на самый-самый низ Хрустяшки; и что они там высаживают деревья, и что он хранит «священный обет», как его обозвала Иро, и что он из-за клятвы даже не может никому похвастаться спуском в ущелье.
– И скажи на милость, в чем вообще разница между простым секретом и священным обетом?
– А что ты у меня-то спрашиваешь? Это ты поповский любимчик.
– Одно дело ходить в церковь, а другое – отличать простые секреты от священных!
– А, вот как… Ну ладно.
Вангелис чуть с ума не сходил оттого, как Иро его осекала. Он заметил, что Иро могла бы всё объяснить, но передумала, и потому настаивал: «Ну расскажи, расскажи-и-и». Наконец Иро обернулась и заговорщическим тоном приоткрыла завесу:
– «Священный», милок, означает, что если ты проболтаешься, то совершишь огромное предательство и великий грех.
– Насколько великий?
– Преогромнейше-наивеличайший.
– То есть? – обескураженно уточнил Вангелис.
– Как первородный грех.
– Это еще что такое?
– Ох, горе луковое, ничего-то ты не знаешь. Разве ты в школу не ходишь?
– По правде, я не очень часто туда заглядываю.
– Ну вот сходишь и там узнаешь. Так что, скажи, сможешь сохранить священный обет?
Вангелис поспешно закивал. Надо постараться и разведать, что ж это за первородный грех-то такой – пусть даже для этого придется в школе появиться. В общем, из-за этого священного секрета они теперь играли в футбол. Стояла такая жарища, что на улице, кроме них, не было ни единой живой души. А Вангелис и рад: всё «поле» досталось им одним. К сожалению (для Вангелиса) или к счастью (для Иро) один особо мощный удар по мячу прорвал невидимые сети в воротах и с силой бахнул по стеклянному фасаду кофейни. Оттуда вышел разъяренный Михалис и давай браниться: мол, площадь – это вам не футбольное поле, и неужто нельзя найти другого места для игр. Дети понурили головы.
– А теперь за мной, у меня есть для вас работенка, – Михаил подозвал их к себе.