Иро и Вангелис подошли поближе, и Михалис выдал им по газетному листу. Вангелис было перепугался, что он заставит их читать вслух: тогда всё пропало, стыда не оберешься. Мальчик с радостью унес бы ноги, если бы хозяин не держал его мяч в заложниках. Тут Михалис объяснил, что газетами, как тряпками, нужно начисто вытереть прозрачный фасад кофейни, и Вангелис от радости чуть не кинулся его обнимать и целовать. Он взял газету и так отдраил стекла, что бумага стерлась в труху: вот как он отблагодарил Михалиса за то, что наказал их не слишком сурово. Когда дети закончили с уборкой, хозяин послал их в ларек: сказал купить любое мороженое, какое пожелают, и передать владельцу ларька Спиросу, что это за его, Михалиса, счет. Ребята побежали и взяли себе по эскимо.
Владелец ларька встал, поглядел в сторону кофейни – хозяин ему помахал. Спирос вышел на улицу, и Михалис отдал пас. Спирос показал себя как отличный вратарь, подмигнул детям и вручил им мяч. Иро с Вангелисом умостились в узкой полоске тени и принялись за мороженое.
– Тебе палочка потом нужна будет? – спросил Вангелис.
– Зачем бы она мне?
– Тогда я заберу.
– А зачем она тебе?
– Я считаю, сколько мороженого съел.
– Но мое-то не ты съел.
– Ага, но всё равно будет казаться, что я слопал много-много.
– Во-первых, ты говоришь глупости. Кого ты хочешь обмануть, сам себя? А во-вторых, ты и правда очень часто ешь мороженое. Каждый раз, когда я тебя вижу, у тебя то рожок в руках, то фруктовый лед.
– Мне Поливиос приносит, чтобы я не ворчал и не расстраивался.
– Из-за чего? Из-за выпивки?
– Какой еще выпивки? Ты о чем?
Вангелис стыдливо опустил голову. Он так надеялся, что сможет сам вытянуть Поливиоса из запоев так, что никто другой этого и не заметит… Теперь надо выбрать, как поступить: либо во всем признаться, либо понарошку разозлиться на Иро, чтобы не выставить дядю в дурном свете. В итоге Вангелис не сказал ничего вовсе. Так и не решил, как же поступить. Он, конечно, любил Иро, но Поливиос был для него… всем на свете.
– Вангелис, можно тебе кое-что скажу? Мой папа болеет. Он в больнице.
Вангелис замер и не знал, как реагировать.
– Я никому, кроме тебя, не рассказывала. Но ты мой лучший друг, и потому я доверяю тебе.
Вангелис понял. Теперь их с Иро объединял еще один секрет. Но он так и не смог решить, делиться ли в ответ своей тайной о Поливиосе.
– Иногда по ночам мне снится кошмар. Будто папа приходит пожелать нам доброй ночи, и тут пол разверзается надвое. Словно разрывается весь мир. Бездна – прямо под моей кроватью. И папа машет мне с другой стороны.
– Я тоже боюсь, Иро. Иногда, когда Поливиос выпивает слишком много, я его толкаю, а он в ответ даже не шевелится. Я толкаю его, толкаю, толкаю, кричу, проверяю: он вообще дышит? – и умоляю, только бы и он меня не покинул. Бывает, что он приходит в себя. А иногда я просто ложусь и засыпаю рядом с ним. Потом он меня будит и отводит в кровать.
– Вангелис, я твердо решила. Я помогу папе.
– Я тоже хочу. А это возможно?
– Я всё объясню, если поклянешься, что никому не расскажешь.
– Да я вроде до сих пор за разбалтыванием священных секретов не замечен.
– Ага, но это в тысячу раз более священный секрет.
– Никому не скажу. Вот. Клянусь. На чем угодно.
Чтобы закрепить словао, Вангелис протянул Иро руки. От волнения он сплел пальцы узлом и крепко-крепко сжал ладони: волновался, на чем теперь придется клясться, и потому молчал. Единственное, чего он желал всем сердцем, – лишь бы Поливиосу не стало хуже, лишь бы болезнь прекратила его пожирать. Вангелис так и не выдавил из себя ни слова. Тут случилось чудо: Иро просто протянула свои руки и положила их на его ладони, ничего у него не попросив.
– Договорились, Вангелис. Я тебе верю. Только скажи. Ты даешь слово?
– Даю.
– По рукам. Положи на секунду палочки и подойди поближе, дело не для чужих ушей.
Вангелис засунул палочки в карман и наклонил голову к губам Иро. Она что-то прошептала.
– Чего?! – заверещал во всё горло Вангелис. – Как мы оседлаем весла?
– Ветви. Мы заберемся по стволу и захватим по ветке.
– А потом?
– Попросим лекарство от всех болезней. Помнишь, что рассказывала Оливия? Эликсир. Означает лекарство.
– Думаешь, оно сразу и от ракии, и от вина исцелит? Дядя и то, и другое пьет. Может, тогда он одним махом сразу всё пить бросит?
– Конечно. Одно это лекарство может изменить весь мир.
– Всё остальное лучше пусть останется прежним.
Мойра и Иван всегда встречают девочек накраю хозяйства. Хоть дедушка пытается их отозвать, собаки перепрыгивают через забор и бегут вобъятия сестер. Вот так и сейчас Леда рассмеялась от их приветствия. Остановилась в двух шагах отвходной двери.
Прошедшие в деревне месяцы казались годами. Будто бы с самого начала все дороги вели сюда. Хотелось узнать о семье больше. Хотелось расспросить Адрахтаса о войне, о дне, когда он нашел бабушку, но больше всего Леде хотелось узнать, как же он понял, что любит Мелити.